— Удачи на охоте, мой мальчик, — сказал Герман и устало откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза.
Ферн поклонился и начал медленно спускаться по дорожке, сбегающей мимо ряда ритуальных алтарей-надгробий к подножию лестницы, ведущей в мастерскую. Было или не было? Он вспомнил ещё одну записку, найденную им на крыше здания в Соборном округе. «
Нужные слова будто бы сами появились в голове.
«Бойся Древней Крови».
Почему он так уверен, что это и есть таинственный пароль от запертых много лет назад ворот, ведущих в лес, окружающий заброшенный университет?
Виски снова кольнуло холодом и озарением.
Ферн опустился на каменную ступеньку, сквозь трещины в которой пробивалась трава.
Вихри из мозаичных плит, витражных окон, белой шерсти и крови. Молитвенно сжатые лапы чудовища, золотое сияние, алые брызги. Свист клинка, визг зверя, звон разбившейся склянки с Мглой оцепенения. Боль, укол, жжение, снова боль. Усталость, обречённость… Снова белая шерсть и кровь. И — недоверчивая радость, когда чудовище, издав последний агонизирующий вопль, падает на плиты пола, на которых уже не разглядеть мозаичных узоров — под ногами всё сплошь красное, блестит в свете свечей. По алой глади рябью проходит угасающее эхо жизни.
«Спасибо…» — слышит Ферн в этом эхе. И не верит, что слышит это.
Чудовища не умеют говорить.
Особенно мёртвые чудовища.
— Почему ты не переодеваешься? — с тревогой спросила Арианна, укутывая дрожащую Эмили заштопанным плащом. — Простудишься, а в твоём положении…
— Всё в порядке, мне не холодно, — стуча зубами, прошептала девушка. — Не хочу… Не хочу случайно разбудить Кори. Пусть отдохнёт.
— Но ты скажешь ему? — Улыбка мигом пропала с лица бывшей «женщины из тени», когда Эмили от этого вопроса дёрнулась, как от пощёчины. — Что такое, милая? Не хочу лезть не в своё дело, но… У вас что-то не так?
— Нет, нет… — Эмили вцепилась в края плаща, словно пытаясь спрятаться в его складках от неудобных вопросов. — Просто… У него сейчас и без того забот хватает. Вы же знаете, как он за меня переживает. А если он ещё узнает… — Она, не сдержавшись, всхлипнула.
— Понимаю, — мягко сказала Арианна, заботливо обнимая девушку, чтобы согреть побыстрее. — Что ж, это ваше семейное дело. А твоё самое важное дело сейчас, милая, — беречь здоровье. Теперь оно принадлежит не только тебе. Давай, садись поближе к огню. Я принесу тебе чаю. И чего-нибудь поесть.
Согревшись, Эмили сама не заметила, как задремала.
«Что это… Я заснула?»
Эмили, отбросив плащ, резко поднялась со скамьи — и, беззвучно охнув, снова села, чтобы не упасть: голова закружилась, в ушах противно запищало. Да, надо быть осторожнее…
Дождавшись, пока туман перед глазами рассеется, девушка огляделась по сторонам и охнула снова. Похоже, проспала она довольно долго: в часовне не осталось никого, кроме задремавшей на своём стуле Флоренс и, конечно, Агаты, который, услышав шорох, испуганно обернулся и уставился на Эмили незрячими глазами.
— Милая… Это ты?
— Да, это я, не беспокойся. — Эмили снова поднялась, на этот раз осторожно, и подошла к смотрителю часовни. — Долго я спала?
— Да. девочка, — проскрипел Агата. — Уже вечер. Я даже начал волноваться.
— А Кори? — Эмили встревоженно оглянулась на лестницу, ведущую на второй этаж. — Он уже ушёл?
— Да, кажется, я слышал его шаги. Спроси у Флоренс. Тут была какая-то суета, но мне никто ничего не объяснил… — Агата жалобно всхлипнул и сложил костлявые руки перед грудью в молитвенном жесте.
Эмили осторожно приблизилась к скорчившейся на стуле старушке: ей не хотелось будить её, если та действительно забылась недолгим сном. Но Флоренс, почувствовав её приближение, вскинулась и подняла голову. На Эмили глянули покрасневшие, припухшие глаза.
— Что случилось, матушка Флоренс? — испуганно спросила девушка, наклоняясь и беря старушку за руку.
— Ох… Как же так, как же так… — забормотала пожилая леди, закрывая лицо второй рукой. — Как же так получилось… — И она тихо и горько заплакала. Плечи её тряслись, голова склонялась всё ниже и ниже. Эмили опустилась на колени и попыталась заглянуть Флоренс в глаза.
— Что случилось? Расскажите мне…
— Ох, — старушка ненадолго убрала руку от лица. Взгляд её был полон горя и тоскливого непонимания. — Наша викарий… Наша заступница… Ох, дитя… — И старушка снова безутешно зарыдала.
— Викарий? — переспросила Эмили, поднимаясь на ноги. — Амелия?..
