– Столько же, сколько и тебе, Вадим, – я тоже подался вперёд, потому что не терпел грубости и хамского напора, которыми он пытался пробить мою броню. Не тот метод, Вадим Дмитрич. Мимо! Мой ход.
– Блядь!! – захрипел он, а через минуту дом уже сотрясался от его смеха.
Знал, что у Вади нет шанса. Он просто лишен самого важного аргумента. Нельзя ему произносить его вслух при молодой жене. Нельзя…
Вадим отмахнулся ото всех, схватил сигареты и выбежал во двор, пытаясь дозвониться до кого-то.
– Спасибо, Лесь, – я кивнул растерянной девушке, понимая, что сделала она даже больше, чем должна была. Намного больше…
– Чем могла. А дальше сам…
Я вышел следом, Вадим сидел на диване у бассейна, вдыхал ледяной ветер с моря и слушал сухой голос автоответчика, пытаясь дозвониться до сестры.
– Не насилуй телефон, Вадим. Не ответит. Она и мне с утра целую фуру сюрпризов пригнала, и тоже без сборки, потому боится и прячется, – усмехнулся и сел рядом с шокированным братом. – Как по-разному ощущается разница в возрасте, да? Когда между тобой и сестрой пятнадцать лет – то она ребёнок до конца жизни. А когда влюбляешься, как пацан, когда заказываешь вагон цветов и ждёшь восторга в её глазах, то пятнадцать лет превращаются в условность.
– Сука… Дохера ты умный, – цыкнул Вадим, осматривая дом, подаренный жене, чтобы она забыла прошлое, в котором прошла через ад, пытаясь выжить.
– Если бы я умел говорить на сопливом языке, то поклялся бы в любви к твоей сестре…
– Но?
– Но я не умею, – закурил и откинулся на спинку дивана, наблюдая за прыгающими от гнева желваками Вьюника. – Школа жизни, через которую я прошел, обучила меня методам шантажа, насилия, порою даже принуждения. А вот соплям – нет. Мог бы послать тебя ко всем чертям и даже не объясняться, но не стану. Скажу так… Ты меня знаешь?
– По работе к тебе претензий нет, как к мужику – тоже, – он опустил голову, понимая, к чему я клоню.
– Так вот тебе моё слово, – я протянул руку ладонью вверх и терпеливо ожидал ответного рукопожатия. – Моя до тех пор, пока смогу соответствовать её буре.
– А потом?
– А потом, когда ни виагра, ни тантрический секс уже не будут действовать на двух пердунов, мы с тобой, Вьюник, вместе съедем в дом престарелых играть в нарды и жевать лимонный мармелад, – я от души рассмеялся, представляя эпичную картину своей старости. – Кстати, строительство пора начинать. Ты в доле?
– Отличный план, Мятежный, – Вадим со всей силы хлопнул по моей руке, но я выдержал.
– Ну, а теперь, когда мы уже поняли, что твои родители тоже ни черта не знают, мне нужна твоя помощь. Проучим Веру Дмитриевну, чтобы не утаивала проблемы?
– Давно мечтал…
Сердце почему-то было не на месте. Сама устроила очередную авантюру, а теперь сама и мучаюсь.
Мой доблестный принц Мятежный вдруг как-то слишком внезапно перестал дозваниваться до меня. Телефон вот уже час лежит на парте, убивая своим молчанием, а рука так и тянется написать хоть сообщение, что ли.
А вдруг ему плохо?
Инфаркт? Инсульт?
Лежит там мой бедненький Мятежный среди груды коробок с мебелью и шепчет: «Груша… Грушенька… Помоги!»
Сама придумала, сама поверила, так реалистичны были мои эмоции, что на глаза слёзы навернулись. Меня затрясло от ужаса! Дура…
Верка! Ну такая ты дура! Ну что тебе вдруг вздумалось переделывать его дом, будто сама в нём жить собралась.
Да кого я обманываю?
Уже живу. И вещи перевезла, и ванную отжала, заполонив своими ароматными женскими штучками. Начала с зубной щётки и крема, а закончилось тампонами в ящике, где лежат его бритвы. Ждала истерики, смешков или лекции о том, что слишком резко пересекла границу его суверенного государства.
Но мой Мятежный оказался глух, слеп и безмятежен…
Не реагировал ни на что. Непробиваемый просто!
Я не то чтобы шла по грани в поисках предела его терпения. Нет… Мне просто было жутко необходимо заполнить собой весь воздух вокруг него. Пусть видит меня даже в отражении серебряных столовых приборов, пусть только на меня смотрит! Это желание было жгучим, непроходящим, схожим с потребностью дышать.
Он – мой вдох… Порция живительного кислорода, от которого кружится голова, путаются мысли, а кровь вскипает, как по щелчку.
Сначала пугалась этой реакции, пыталась бороться, сопротивляться, но Слава всё видел, понимал и не сдавался.
Вот он говорит, что я чеку сорвала, стоп-кран вырвала с корнем, но мне кажется, что не было этих предохранителей у него никогда! И единственное, что могло сдержать Мятежного – мозг. Но когда мы вместе, в глазах этого мужчины вспыхивает такое пламя, что извилины вырубаются не только у него, но и у меня. Ну не выдерживают пробки этого напряжения! Того и гляди – дом полыхнёт синим пламенем.
Страсть? Похоть?
Нет… Потому что тогда откуда эта тоска, что топит сердце, как только звонит будильник? Ты начинаешь уже скучать, пытаешься урвать последние мгновения ласки, нежности, надышаться им, как ненормальная.
Это любовь…
