Я катаюсь на новой игрушке до глубокой ночи и выплываю из тумана размышлений, когда понимаю, что уехал далеко от города и мне потребуется еще столько же времени, чтобы вернуться. Останавливаюсь на каком-то пустыре и сняв шлем курю, глядя в темноту. Выдержке и терпению окончательно пришел конец. Не стоило раскачивать себя, допускать новых встреч с Алёной, потому что дурацкая черта в характере не позволит остановиться на полпути. У меня в крови дойти до финала во чтобы то ни стало и одержать победу. Но какой ценой? Правильно тогда Алёна заметила в клубе, когда пришла в него, думая, что я столкну их лбами со Слуцким: что на ринге, что в жизни я привык идти до конца. Каким бы он ни был. А новость о том, что я мог бы быть отцом Андрея лишь сильнее подлила масла в огонь. Даже думать об этом невыносимо, если бы волчонок оказался по-настоящему моим, а я столько времени потерял из жизни собственного ребенка. Но самый главный вопрос, который не дает покоя и от которого выжигает внутренности: почему Алёна от меня ушла? Что я сделал не так и чем заслужил те слова и гадкое расставание?
Чтобы не наломать опять дров, на несколько дней оставляю попытки увидеться или поговорить с Ковалевой. Однако в конце рабочей недели мне звонит Настя, сообщая, что цветочек с Андреем уехали за город. Скидывает их адрес в СМС. Место мне знакомо. Иваньковское водохранилище. Почти в трех часах езды от Москвы. У друга находится там дача. Вид на Волгу открывается живописный. Уверен, что волчонку понравится. Возможно даже будет думать, что мать привезла его на море, о котором он грезил последние две недели, судя по словам Ласки
Однако вырваться из офиса у меня получается лишь спустя три дня. Работа над проектами висит, как старый процессор на отработке тяжёлой информации, пока я мысленно нахожусь в другом месте, не в силах усмирить свои желания: хочу увидеть Алёну. Хочу цветок обратно в свою жизнь и мне плевать на последствия, которые за этим последуют.
Переключив рабочие звонки на секретаря и, забрав ключи у Игоря от его дачи в Дубне, я сажусь на двухколесного друга и отправляюсь в сторону Иваньковского водохранилища. Через пару с небольшим часов я на месте. Достаю из кармана вибрирующий телефон – не успел выехать из города, как меня все потеряли? Просил же Инну ни с кем не соединять. Перевожу сотовый в режим полета, наблюдая, как Алёна и Андрей гуляют на улице. Уже смеркается, но мать и сын не торопятся заходить в дом. А я не решаюсь обозначить своего присутствия. Внутри не просто болит, а полыхает. Ну почему, сука, меня так кроет на этой черноволосой ведьме?
Выжидаю, пока свет не погаснет в комнатах и лишь тогда подхожу к двери и стучусь. Чтобы не травмировать волчонка своим внезапным появлением. Надеюсь, цветок уже уложила его спать.
Увидев меня на пороге дома, Алёна меняется в лице.
– Ты? – настороженно смотрит на меня цветок.
– Я, – захожу в дом без разрешения. – У меня пару дней выходных. Потом куча проектов и важный бой. Можно я с вами поживу? Пожалуйста, – на забываю упомянуть волшебное слово.
Бабушка с детства учила меня быть вежливым.
– Ян, ты…
– Я не осилю дорогу обратно, – наступаю я, глядя Алёне в глаза.
В ее расширенных зрачках я вижу свое отражение.
– Ты застал меня врасплох…
– Гончаров мне все рассказал, – иду ва-банк, понимая, что у меня нет сил сейчас на объяснения.
– Что? – бледнеет цветочек, учащенно и громко дыша.
Похоже, мне снова придется брать натиском эту высокую и неприступную стену по имени «Алёна». Но я готов рискнуть.
– Да. Сказал, что ты не уходила от меня к Слуцкому. За что ты так со мной, цветочек?
Делаю шаг и ловлю Алёну за талию, прижимая к стене. Дыхание срывается от ее близости и вся рассудительность летит к черту. Я впиваюсь губами в манящий и розовый рот, чувствуя, как из под ног уходит земля, а член в штанах тут же твердеет.
– Ты что делаешь? – шипит цветок, упираясь маленькими ладонями мне в грудь, когда я ненадолго прерываю поцелуй.
Эта сцена напоминает мне о Владивостоке. Разница лишь в том, что в доме сейчас находится спящий ребенок. Но мне так же нереально сложно остановиться. Ничего не меняется с годами.
– Скажи мне «да», – прошу я и снова накидываюсь на ее рот, сжимая теплый затылок рукой.
– Ты сейчас же уйдешь… – предпринимает Алёна попытку избавиться от моих губ, когда я даю ей небольшую передышку.
– А если нет?
Опускаю руки на бедра Алёны, задираю подол ее домашнего платья и сжимаю гладкие ягодицы, дурея от того, как отзывчиво цветок дрожит на мои прикосновения. Я довел себя до ручки за эти дни безумными мыслями и предположениями. На которые стало вмиг наплевать.
– Я ведь не железная, Ян... Ты совершаешь ужасную ошибку. Пожалуйста…
В ее взволнованном голосе сейчас столько мольбы, что я не понимаю: то ли цветок просит меня прекратить, то ли не хочет, чтобы я останавливался. Но потом происходит непоправимое: Алёна царапает ногтями мой затылок в ответ на мои поцелуи и сдается, обняв за плечи. Тем самым отрезая мне путь для отступления.
