- Меня прессуют. Дома жить стало опасно, семью я вывез, а сам ночую, где придется. Может, я преувеличиваю, но ни я, ни моя семья не застрахованы от... - он поперхнулся воздухом, закашлялся.
- От чего не застрахованы? - спросила Даша и почувствовала, как ей стало не по себе от такого откровения.
- Понимаете, на меня давят, чтобы я продал свои акции "Мезатекса". Причем, по заведомо заниженной цене.
- Кто? Это ведь подсудное дело...
- Даша, вы рассуждаете, как законопослушный, наивный обыватель. Извините, конечно.
- Так оно и есть, - усмехнулась Даша. - Я простой обыватель, совершенно неискушенный в интригах подобного рода.
- Вот-вот. Эти люди не действуют напрямую, все здесь продумано до мелочей. На меня наезжают подставные лица. Я это вижу, понимаю. Но мне от этого не легче, поверьте. Еще при жизни Романа под компанию начинали копать, старались всячески опорочить, чтобы у акционеров началась паника. Но Роман как-то держал все под контролем, хотя часть акций, мелкими партиями, была продана посторонним людям.
Даша смотрела на Велюгина, и у нее было ощущение, что от тяжелого похмелья сейчас страдает она сама. Голова шла кругом, и оценить ситуацию здраво ей сейчас мешало и волнение, и недоверие, и просто обычный человеческий страх перед неизвестным.
- Погодите, Валерий Иванович, - Даша поскребла лоб и нахмурилась. - Насколько я понимаю, речь сейчас идет о том моменте, когда в одной газетенке вышел репортаж про токсичность продукции "Мезатекса"?
Велюгин застыл с открытым ртом. Потом, вытянув шею, прошептал:
- А вы-то, откуда знаете?
- Это не секрет. Раз в газете публиковали, то народ в курсе. Даже такой простой, как я.
Велюгин странно улыбнулся, затем продолжил, но уже без прежнего запала.
- Да, была статейка. Конечно, почему бы вам не знать об этом. Тем более что сам Роман мог вам рассказать...
Даша не стала комментировать его предположение. Она внимательно продолжала смотреть на Велюгина. Тот поежился, покрутил головой в поисках объекта, на котором можно было бы зафиксировать взгляд.
- И вы не знаете, кто конкретно стоит за всем этим?
- Нет, конечно! Если бы знал, то разговор был бы короткий...
"Ой-ли, - подумалось Даше. - Не похож ты, Велюгин, на орла. Да и врешь сейчас, поди, как сивый мерин".
- А вы с Романом это обсуждали?
- Знаете, вся беда в том, что когда началась вся эта мышиная возня, Роман перестал мне доверять.
- Почему?
- Если сказать точнее, он перестал доверять всем, кто его окружал.
Такой ответ нисколько не удивил ее, именно такие чувства испытывала и она сейчас.
- Это, наверное, очень тяжело, когда никому нельзя доверять.
- Почему нельзя?! - вспылил мужчина. - Он вполне мог мне довериться.
- А вы ему говорили про свои неприятности? Про то, что на вас наезжают?
- Не рискнул, Дарья Михайловна. Хотите - верьте, хотите - нет. Он стал подозрительным, нервным. А что, если бы он решил, что я здесь в чем-то замешан?
Ей стало скучно. Вранье вызывает интерес только в коротком жанре - "сплетня". Во всех остальных случаях льющаяся мутная водичка ни на что не годится. Даша готова была ждать еще некоторое время, зная, что вот сейчас он, наконец, начнет отвечать на те вопросы, ответы на которые были ей так необходимы, просто жизненно необходимы. Однако он молчал, и это вызывало тревогу.
- Валерий Иванович, неужели у Романа не было такого человека, которому он бы доверял безоговорочно? Друг у него был?
- Ну так... я разве не друг? Начинали бизнес вместе, поднялись так, что дай Бог каждому...
Даша поднялась и стала убирать посуду со стола. Продолжать дальше разговор было абсолютно бессмысленно. Велюгин, как и вся остальная братия, был на своей волне. Кроме себя любимого, его ничего не интересовало. Ее персона ему была так же интересна, как собаке строение Вселенной. Даша с ожесточением терла губкой чашки, стучала тарелками. Велюгину, скорее всего, хотелось сейчас просто уйти, но он выдерживал для приличия паузу. И тут Даша не выдержала. Она закрыла кран, резко обернулась к гостю и в упор сказала:
- Я не удивлена, что вам не доверял Роман. Я вам тоже не верю.
- В смысле? - подозрительно заволновавшись, спросил он.
- У вас из пиджака вчера выпала бумага.
Велюгин окаменел, по лицу разлилась нехорошая серая бледность.
- И что...
- Как вы можете догадаться, я ее просмотрела.
Велюгин судорожно сглотнул и отвел глаза в сторону.
- Зачем вы разыгрывали спектакль вчера? Вы знали, что человека уже нет в живых, а мне задавали при этом свои нелепые вопросы.
Он поднялся, отошел к окну и произнес:
- Надежда Ильинична - моя родная тетка. Сестра матери. Позавчера были похороны.
Даша понимала, что они оба вчера лгали друг другу. Только причины для этого, понятно, у каждого были свои.
- И почему нельзя было мне об этом сказать? Или я в чем-то, по-вашему, виновата? - голос Даши сорвался, она тихонько всхлипнула.
Велюгин подошел к ней и растерянно произнес:
