«Я знаю одного человека, у которого есть дочка Мириэль, он живёт в горах, на севере, — сказала она. — Его я не видела ни разу, но с его дочками когда-то училась грамоте у священников». — «А не помнишь ли, как звали их мать?» — «Кажется, Даниль… Или Доналия…» — «Даниаль?» — прошептал он, садясь в постели и сбрасывая простыни с поджарого, покрытого рубцами тела. — «Точно, Даниаль», — сказала она.
Во рту у Крига пересохло, и сердце затрепетало. Десять тысяч! Но Нездешний? Разве Криг управится с таким противником?
С неделю он шатался по городу, расспрашивая о загадочном горце. Толстый мельник Шерас виделся с этим человеком раза два в год и помнил его маленький арбалет.
«На вид он тише воды, — сказал Шерас, — но не хотел бы я узнать его с дурной стороны. Жёсткий он человек, и глаза у него холодные. Прежде он вёл себя по-приятельски, но потом у него умерла жена… Тому уж лет пять или шесть. Конь под ней упал и придавил её. Остались две дочки-двойняшки, хорошенькие. Одна вышла за парня с юга и уехала с ним, другая всё ещё с отцом. Дикая и больно тощая на мой вкус».
Голдин — трактирщик, худощавый выходец с готирских земель — тоже вспомнил горца.
«Когда его жена погибла, он пришёл сюда топить горе в вине. Большей частью молчал. Однажды свалился, и я оставил его лежать за дверью. Дочки пришли и увели его домой. Им тогда было около двенадцати. Городские власти поговаривали о том, чтобы забрать их от него, но потом он уплатил за них в церковную школу, и они прожили там почти три года».
Рассказ Голдина воодушевил Крига. Если великий Нездешний запил, то можно его больше не бояться. Но его надежды испарились, когда трактирщик заговорил опять: «Его тут никогда особенно не любили — слишком уж он нелюдим. Но в прошлом году он убил медведя-шатуна, и люди это оценили. Этот зверь загрыз целую крестьянскую семью, а Дакейрас его выследил. Чудеса, да и только! Тарик сам видел — медведь идёт на него, а он стоит себе, не шелохнётся. И в самый последний миг, когда зверь встал перед ним на дыбы, вдруг всаживает две стрелы прямо ему в пасть. Тарик говорит, сроду такого не видел. Не человек, а льдина».
Криг разыскал и Тарика, тощего белобрысого конюха из княжеской усадьбы.
«Мы выслеживали этого зверя три дня, — сказал тот, садясь на кипу сена и прикладываясь к предложенной Кригом кожаной фляге. — Дакейрас не вспотел ни разу, хоть и немолод уже. А когда медведь встал на дыбы, он преспокойно наставил лук и выстрелил. Он не знает, что такое страх». — «А ты-то как там оказался?» — спросил Криг. — «Хотел поухаживать за Мириэль, — усмехнулся Тарик, — да куда там. Уж очень она дикая. Побился я малость и отступился. Да и батюшка хорош, не больно мне хочется иметь такого тестя. Почти всё время торчит у жениной могилы».
Криг снова воспарил духом. На это он и надеялся. Не выслеживать же Нездешнего по лесу — слишком опасно. Лучше изучить привычки жертвы, а если уж есть такое место, которое жертва посещает постоянно… это просто дар богов. К тому же это могила, где Нездешний наверняка горюет и предаётся дорогим воспоминаниям.
Так и оказалось. Криг, следуя указаниям Тарика, нашёл водопад вскоре после рассвета и спрятался так, чтобы хорошо видеть могилу. Теперь только и остаётся, что послать стрелу. Криг перевёл взгляд на чёрный арбалет, всё так же лежащий в траве рядом с могилой.
Десять тысяч золотом! Криг облизнул свои тонкие губы и старательно вытер потную ладонь о лиственно-зелёный камзол.
Нездешний снова набрал воды из пруда и присел у дальних розовых кустов, чтобы полить их. Криг посмотрел на могильную плиту. Сорок футов. На таком расстоянии зазубренная стрела пробьёт спину Нездешнего, продырявит лёгкие и выйдет из груди. Даже если сердце не будет задето, жертва умрёт через несколько минут, захлебнувшись собственной кровью.
Скорей бы уж. Криг поискал глазами высокую фигуру, но она исчезла.
Криг недоумённо моргнул. Поляна была пуста.
— Ты упустил свой случай, — произнёс холодный голос сзади.
Криг, обернувшись, вскинул арбалет. В руке Нездешнего блеснуло что-то — вот она опустилась, и точно солнце вспыхнуло у Крига в черепе. Только вспышка — ни боли, ни иных ощущений. Арбалет выпал у него из рук, и мир завертелся волчком.
Его последняя мысль была об удаче: она и не думала оборачиваться к нему лицом.
Нездешний, став на колени рядом с телом, взял в руки изящный арбалет убийцы. Приклад чёрного дерева был красиво выточен и украшен золотом. Сам лук был стальной — скорее всего вентрийской работы: металл отшлифован гладко, как шёлк, без единого изъяна. Отложив оружие, Нездешний получше рассмотрел мертвеца. Поджарый, крепкий, жёстколицый, с квадратным подбородком и тонким ртом. Нездешний был уверен, что никогда прежде не видел его. Вытащив нож из глазницы покойника, он вытер клинок о траву, потом о камзол убитого и спрятал в кожаные ножны, пристёгнутые к левой руке.
Быстрый обыск тела не принёс никаких открытий, кроме четырёх медяков и висящего на шее ножа. Нездешний вскинул мертвеца себе на плечо. Нельзя, чтобы волки и лисы дрались из-за этой падали около могилы Даниаль.
