— Нет, — сознался он. — Сегодня, пожалуй, ляжем спать пораньше. — Она с лёгким разочарованием последовала за ним в хижину. — Тебе бы нужен учитель, который фехтует лучше меня. В этом роде оружия ты сильнее всего. Я подумаю над этим.
— А мне казалось, что ты лучше всех, — лукаво заметила она.
— Дети всегда так думают об отцах, — сухо ответил он. — Но это не так. С луком или ножом мне нет равных, а фехтую я всего лишь хорошо.
— Какая скромность! Неужели тебя хоть в чём-то могут превзойти?
— Могут. — Улыбка пропала с его губ, и он прибавил шагу, охваченный горестными воспоминаниями. Его первую жену, сына и крошечных дочек убила шайка мародёров. Страшная картина до сих пор не померкла в его памяти. Мальчика он нашёл мёртвым в цветнике.
А пять лет назад он, обретший любовь во второй раз, беспомощно смотрел, как жеребец, на котором скакала Даниаль, спотыкается о корень, падает и наваливается на всадницу, проламывая ей грудь. Она умерла через несколько минут, корчась от боли.
«Неужели тебя хоть в чём-то могут превзойти?»
«Могут. Меня превзошли мои любимые, которых я не смог спасти».
Ралис любил говорить, что сделался лудильщиком, когда ещё звёзды были молоды, — и это не слишком расходилось с истиной. Он помнил старого короля Ориена безусым принцем — тот шёл за своим отцом на весеннем параде по улице, впервые названной Дренайской.
Теперь эта улица звалась Королевской, стала гораздо шире, и на ней воздвигли триумфальную арку в честь победы над вагрийцами.
Столько перемен. Ралис с любовью вспоминал Ориена — первого дренайского короля, славного воина, обладателя бронзовых доспехов, одержавшего победу в сотне битв и двух десятках войн.
Иногда, останавливаясь отдохнуть в захолустных гостиницах, лудильщик рассказывал людям о своей встрече с Ориеном после битвы при Дрос-Кортсвейне. Король охотился тогда на вепря в Скултикском лесу, а Ралис, молодой и черноусый, шёл со своей котомкой к Дельнохскому перевалу.
Они встретились у ручья. Ориен сидел на камне, опустив ноги в холодную воду, а его дорогие сапоги валялись рядом. Ралис снял с плеч котомку и стал на колени, чтобы напиться.
— Тяжёлая, видно, у тебя котомка, — сказал золотоволосый король.
— Тяжёлая, — согласился Ралис.
— Ты, верно, лудильщик?
— Он самый.
— А знаешь ли, кто я?
— Знаю. Король.
— И это не вселяет в тебя трепет? — хмыкнул Ориен. — Вот и хорошо. Нет ли случайно в твоей котомке какой-нибудь мази? Я натёр себе на пятках пузыри величиной с яблоки.
Ралис сокрушённо развёл руками, но тут из леса показались молодые вельможи и окружили короля. Они смеялись и хвастали своими подвигами. Ралис ушёл незамеченным.
В последующие годы он следил за деяниями короля, словно тот был его старым приятелем. А вот король, поди, и думать забыл о встрече с Ралисом. «Зато теперь всё по-другому, — думал старик, взваливая на себя котомку и поднимаясь к хижине Нездешнего. — В стране не стало короля, и это неправильно. Не будет Исток милостив к такой стране».
Тяжело дыша, Ралис одолел последний подъём и взглянул на увитую цветами хижину. Ветер улёгся, и в лесу воцарилась благостная тишина. Ралис перевёл дух.
— Ладно, выходите, — сказал он. — Я вас не вижу, но знаю, что вы где-то тут.
Первой из кустов появилась девушка в штанах из чёрной промасленной кожи и серой рубашке.
— Экий ты стал приметливый, Ралис, — усмехнулась она.
Старик кивнул и повернулся направо, к мужчине. Тот, одетый, как и Мириэль, в чёрные кожаные штаны и рубаху, имел ещё на себе кольчужный наплечник и перевязь с тремя метательными ножами. Ралис проглотил слюну. Было в этом тихом горце нечто тревожное, Ралис чувствовал это с самой первой их встречи на этом самом месте десять лет назад и часто думал о причине этой тревоги. Дело не в том, что Дакейрас воин, — Ралис знавал многих воинов, — и не в его волчьих повадках. В его присутствии Ралис каждый раз вспоминал, что все люди смертны. Быть рядом с Дакейрасом — всё равно, что со смертью. Старик содрогнулся.
— Рад тебя видеть, старина, — сказал Дакейрас. — Стол уже накрыт: мясо, ключевая вода и сушёные фрукты, если они тебе по зубам.
— Мне всё по зубам, — заверил Ралис. — Их уже не так много, как было, но те, что остались, неплохо справляются.
— Веди его в дом, — сказал Дакейрас девушке. — Я сейчас приду.
Ралис посмотрел, как он скрылся за деревьями, и спросил:
— Или беды какой ждёте?
— Почему ты спрашиваешь?
— Он всегда был осторожен, однако кольчугу не надевал. Красивая штука, но тяжёлая. Не напоказ же он напялил её на себя в этакой глуши?
— Да, у нас не всё ладно, — призналась девушка.
Он последовал за ней в хижину, бросил котомку у порога и растянулся в глубоком, набитом конским волосом кресле.
— Стар я становлюсь для такой жизни, — проворчал он.
Девушка засмеялась:
— Сколько уж лет ты это твердишь?
— Не меньше шестидесяти. — Старик откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Хотел бы он знать, есть ему уже сто или нет. Надо будет это выяснить как-нибудь, найти точку отсчёта.
— Вода или яблочный сок? — спросила Мириэль.
Он достал из кошелька на поясе мешочек и подал ей.
