— Следуй за мной и увидишь.
Они устремились на восток, над мерцающим, отражающим звёзды Вентрийским морем. Там бушевала буря и боролась со стихией крошечная трирема — громадные волны перекатывались через её палубу. Вот смыло за борт матроса, и он исчез в волнах, а душа его крохотной искрой взмыла вверх и пропала.
Показалась земля — на восток тянулись горы и равнины Вентрии, а города сияли на побережье, словно драгоценности на чёрном плаще. Дардалион устремился вниз. Они остановились футах в ста над землёй, и Экодас увидел в гавани десятки кораблей, услышал, как стучат в городе молотки оружейников.
— Вентрийский военный флот, — сказал Дардалион. — Через неделю он отплывёт на Пурдол, Эрекбан и Лентрум и высадит войска, которые вторгнутся в Дренай. Война и разрушение.
Они пролетели над высокими горами и снизились над мраморным городом, где широкие улицы в правильном порядке пересекались узкими. На высоком холме стоял дворец, окружённый высокой стеной, где шагали часовые в белых, украшенных серебром и золотом доспехах. Дардалион, пройдя сквозь стены, шёлк и бархат, привёл Экодаса в спальню, где почивал человек с чёрной бородой. Над спящим парил его дух, бесформенный, расплывчатый и не сознающий себя.
— Мы могли бы остановить войну теперь же, — сказал Дардалион, в руке которого явился серебряный меч. — Я мог бы убить душу этого человека, и тысячи дренайских солдат, крестьян, женщин и детей были бы спасены.
— Нет! — вскричал Экодас, бросаясь между Дардалионом и бесформенным духом вентрийского короля.
— Думаешь, я способен на это? — грустно спросил Дардалион.
— Я… Прости меня, отец. Я увидел меч и подумал…
— Я не убийца, Экодас. И воля Истока неведома мне. Её не знает никто, и никто никогда не узнает, хотя многие уверяют в обратном. Дай руку, сын мой. — Стены дворца исчезли, и две души с ошеломляющей быстротой вновь понеслись над морем, теперь уже на северо-восток. Всё мелькало перед глазами Экодаса — если бы не твёрдая рука Дардалиона, он потерялся бы в кружении ярких огней. Но вот полёт сделался медленнее, и Экодас заморгал, пытаясь опомниться.
Внизу простирался другой мраморный город. Огромный амфитеатр на западе и обширный стадион для бега колесниц указывали, что это Гульготир, столица Готирской империи.
— Зачем мы здесь, отец? — спросил Экодас.
— Чтобы увидеть двух человек. Мы прошли сквозь врата времени — то, что сейчас предстанет перед тобой, происходило пять дней назад.
Дардалион, по-прежнему держа за руку молодого священника, слетел к высокому дворцу и проник в небольшую комнату за тронным залом.
Готирский император сидел на шёлковом диване. Он был молод, не старше двадцати лет, с большими глазами навыкате и срезанным подбородком, частично скрытым жидкой растительностью. Перед ним на низком табурете сидел другой, в длинных тёмных одеждах из блестящего шёлка, вышитого серебром. Тёмные волосы были гладко прилизаны, ненатурально длинные бакенбарды, заплетённые в косы, спускались до самых плеч. Раскосые глаза смотрели из-под бровей, рот был плотно сжат.
— Ты говоришь, что империя находится в опасности, Цу Чао? — сильным звучным голосом, совершенно не вязавшимся со слабым лицом, спросил император.
— Это так, государь. Если вы не примете меры, ваши потомки будут свергнуты с престола и города завоёваны. Я прочёл предначертания. Надиры ждут только Собирателя, и скоро он явится в племени Волчьей Головы.
— Как же я могу это изменить?
— Если волки режут овец, пастух убивает волков.
— Но речь идёт о целом надирском племени.
— Да, государь. В нём восемьсот сорок четыре дикаря, но в нашем понимании они не люди. Они ведут бессмысленную жизнь, но их сыны увидят падение Готира.
Император кивнул.
— Понадобится время, чтобы собрать достаточное войско. Вентрийцы, как тебе известно, намерены вторгнуться в Дренай, и у меня с этим связаны свои планы.
— Я понимаю, государь. Вы желаете вернуть Готиру Сентранскую равнину, что только справедливо, но для этого потребуется не более десяти тысяч солдат, у вас же имеется в десять раз больше.
— Они нужны мне здесь, мудрец. Монархов всегда норовят свергнуть. Я дам тебе для твоей затеи пять тысяч, и по истечении месяца ты совершишь то, что задумал.
— Не судите обо мне превратно, государь, — сказал Цу Чао с поклоном, моляще сложив руки. — Я пекусь лишь о благе Готира.
— Я верю в твоё пророчество, мудрец. У меня есть и другие чародеи, и они говорят нечто подобное, только племени не называют. Но ты желаешь истребления Волков по каким-то своим причинам, иначе ты проследил бы род этого Собирателя до одного-единственного человека. Тогда всё было бы гораздо проще: нож в сердце, и конец. Не считай меня дураком, Цу Чао. Ты хочешь их смерти по своим причинам.
— Вы мудры и всемогущи, государь, — прошептал мудрец, падая на колени и касаясь лбом пола.
