— Были… но умерли. Давай-ка посмотрим, что там приготовила для нас жена Джонана.
Легко поднявшись, он сходил к лошадям и вернулся с куском ветчины и ковригой свежевыпеченного хлеба. Они молча поели. Кива собрала ещё хвороста и подложила в огонь. Тучи собрались снова, однако ночь была не холодная. Серый Человек снял рубашку:
— Пора удалять швы.
— Раны не могли зажить так быстро, — строго сказала Кива. — Швы нужно оставить не меньше чем на десять дней. Мой дядя…
— Я знаю, он был мудрым человеком — однако взгляни сама.
Кива подвинулась поближе и осмотрела раны. Нездешний был прав — раны зарубцевались. Взяв его охотничий нож, она осторожно разрезала бечёвку и сняла швы.
— Никогда не слышала, чтобы раны у человека заживали так быстро, — сказала она, когда он снова надел рубашку. — Вы, часом, не волшебник?
— Нет. Но чудище, которое лечило меня как-то раз, что-то изменило во мне.
— Чудище?
— Ещё какое, — усмехнулся он. — Семи футов росту, с одним глазом во лбу, и в глазу два зрачка.
— Вы надо мной смеётесь, — укоризненно проговорила она.
— Нет, не смеюсь. Его звали Кай. Он был урод от рождения, человек-зверь. Я умирал, а он возложил на меня руки, и все мои раны зажили в мгновение ока. С тех пор я перестал болеть — ни тебе простуды, ни лихорадки, ни чирьев. Я думаю, что даже время для меня течёт медленнее, потому что мне полагалось бы уже сидеть в уютном кресле с одеялом на коленях. Хороший человек был Кай.
— А что с ним стало потом?
— Не знаю. Может, живёт себе и здравствует, а может, и умер.
— Вы прожили интересную жизнь.
— Сколько тебе лет? — спросил он.
— Семнадцать.
— Тебя схватили наёмники и увезли с собой в лес. Если кто-то годы спустя услышит об этом и скажет: «Вы прожили интересную жизнь», что ты ему ответишь?
— Я соглашусь, и мне будут завидовать, — улыбнулась Кива.
Он засмеялся, искренне и добродушно.
— Нравишься ты мне, Кива. — Он подбросил дров в костёр, лёг и укрылся одеялом.
— Вы мне тоже нравитесь, Серый Человек.
Он не ответил, и она увидела, что он уже спит.
Она долго смотрела на него. Сильное лицо, лицо воина, но жестокости в нём она не нашла.
Кива проснулась на рассвете. Серый Человек уже встал. Он сидел у ручья и плескал себе водой в лицо. Охотничьим ножом он сбрил серебристо-чёрную щетину, вернулся к костру и спросил:
— Хорошо ли тебе спалось?
— Да, просто чудесно — никаких сновидений.
Без щетины он выглядел гораздо моложе — лет на сорок. Сколько же ему на самом деле? Сорок пять? Пятьдесят пять? Это уж самое большее.
— К полудню мы будем в твоей деревне, — сказал он.
Кива вздрогнула, вспомнив убитых женщин.
— Мне там больше нечего делать. Я жила у брата и его жены — они оба убиты, а дом сгорел.
— Как же ты намерена поступить?
— Вернусь в Карлис и поищу работу.
— Ты владеешь каким-нибудь ремеслом?
— Нет, но могу научиться.
— Если хочешь, я возьму тебя к себе.
— Вашей любовницей, Серый Человек, я не буду.
— А разве я тебе это предлагал? — широко улыбнулся он.
— Нет — но чем ещё я могла бы заняться у вас во дворце?
— Неужто ты о себе такого низкого мнения? Ты девушка умная и храбрая, к тому же кажешься мне надёжной и достойной доверия. У меня в доме сто тридцать слуг, а гостей часто бывает больше полусотни. Ты могла бы убирать комнаты, стелить гостям постели и помогать на кухне. За это я буду платить тебе две серебряные монеты в месяц. У тебя будет своя комната и один выходной день в неделю. Подумай.
— Я согласна, — сказала она.
— Значит, так и сделаем.
— А почему у вас бывает так много гостей?
— В моём доме — во дворце, как ты говоришь, — имеется несколько библиотек, больница и музей. Туда съезжаются учёные со всего Кайдора. В южной башне устроено особое помещение для студентов и врачей, где они изучают лечебные травы, а в пристройке находятся палаты для больных.
Кива, помолчав, взглянула ему в глаза:
— Извините меня.
— За что ты извиняешься? Ты девушка привлекательная и, естественно, опасаешься нежелательных предложений. Меня ты не знаешь — почему ты должна мне доверять?
— Я вам доверяю. Можно спросить?
— Конечно.
— Если вы живёте во дворце, почему на вас такая старая одежда и почему вы расправляетесь с вашими врагами в одиночку? Подумайте о том, что вы можете потерять.
— Потерять?
— Ну да — я говорю о вашем богатстве.
