Кива промолчала, но подумала, что ни одна община, которая платит подати сполна, не может позволить себе такую одежду, мебель и чиадзийские ковры, да и досмотров так не опасается. Впрочем, все землепашцы и рыбаки, насколько она знала, хоть немного, да недоплачивали. Её брат всегда придерживал один мешок из двадцати и продавал зерно на рынке, чтобы позволить себе какую-нибудь маленькую роскошь — скажем, новые кожаные башмаки для себя и жены.
— Меня зовут Кона, — немного успокоившись, представилась хозяйка.
— Меня Кива.
— Солдаты многих убили у вас в деревне?
— Пятерых мужчин и трёх женщин.
— Да что ты! Ужас какой.
— Они нагрянули в сумерках, и нескольким женщинам с детьми удалось убежать. Мужчины вступили с ними в сражение, и всё кончилось очень быстро. — Кива вздрогнула, вспомнив об этом.
— Твой муж тоже был среди них?
— Я не замужем. Я жила в Карлисе у дяди, а когда он в прошлом году умер, перебралась к брату. Его с женой убили, а дом наш сожгли.
— Бедняжечка.
— Ничего, зато я жива.
— Тебе хорошо было у брата?
Кива покачала головой:
— Он был суров и обращался со мной как с рабыней, да и жена его была ненамного лучше.
— Ты можешь остаться здесь. Парней у нас больше, чем девушек, и ты со своим хорошеньким личиком быстро найдёшь себе славного мужа.
— Я не ищу мужа. Пока.
Настало неловкое молчание, и Кона поднялась.
— Пойду соберу тебе одежду в дорогу.
Она вышла, и Кива откинулась на спинку стула. Она устала и очень хотела есть. Может, это дурно, что она не горюет по Граву, подумала она, представляя себе его широкое лицо и маленькие холодные глазки. «Он был скотина, и ты его ненавидела, — мысленно ответила она себе, — было бы лицемерием притворяться, что ты горюешь». Встав, она отрезала себе ломоть хлеба и налила ещё сока. Слышно было, что в горнице разговаривают. Жуя хлеб, Кива заметила, что в стене имеется деревянная ставня, чтобы подавать в комнату еду прямо из кухни. Кива приложилась глазом к щели и увидела, как мужчины поднялись со своих мест.
— В лесу на северо-востоке лежат трупы, — сказал Серый Человек. — Пошли людей закопать их и собрать оружие и деньги, которые при них были. Это всё можете оставить себе, а лошадей доставьте ко мне домой.
— Да, господин.
— Ещё одно, Джонан. Твои доходы от контрабанды меня не касаются. Пошлину с товаров, которые ввозятся из Чиадзе, следует платить герцогу, а не мне. Помни, однако, что закон карает контрабандистов весьма сурово. Я получил верные сведения о том, что в будущем месяце сюда пришлют герцогских досмотрщиков.
— Вы заблуждаетесь, господин. Мы не… — Джонан умолк, встретившись взглядом с Серым Человеком.
— Если досмотрщики найдут вас виновными, вы все будете повешены. Кто тогда станет ловить рыбу и платить мне подати? У вас рыбачья деревня, а дети одеты в тонкую шерсть, женщины носят серебряные брошки, и три ковра у тебя в доме стоят столько, сколько приносит за год хорошее рыболовное судно. Достаньте старое тряпьё, если оно у вас ещё сохранилось. И к приезду досмотрщиков наденьте его на себя.
— Как прикажете, — смиренно ответил Джонан.
Кива отошла от ставни, потому что вернулась Кона с синим шерстяным платьем, парой высоких шнурованных башмаков и плащом из бурой шерсти, подбитым кроличьим мехом. Кива всё это примерила. Платье было широковато, но башмаки пришлись впору.
Джонан позвал женщин, и они вернулись в горницу. Серый Человек достал из кошелька несколько мелких серебряных монет в уплату за одежду.
— Не нужно этого, господин, — покачал головой Джонан.
Серый Человек, не ответив ему, повернулся к Коне:
— Спасибо за гостеприимство, хозяйка.
Та присела.
Лошади ждали у дома, нагруженные припасами в дорогу. Серый Человек подсадил в седло Киву и сел сам, а затем без единого прощального слова выехал из деревни. Кива следовала за ним.
Некоторое время они ехали молча. Кива, видя, какое суровое лицо у Серого Человека, догадывалась, что он сердит. Но при этом он внимательно смотрел по сторонам, примечая всё. Тучи заволокли солнце, стал накрапывать дождь. Кива подняла и завязала капюшон своего нового плаща.
Дождь прошёл быстро, между тучами опять проглянуло солнце. Серый Человек направил коня на пологий холм и остановился на вершине, поджидая Киву.
— Как ваши раны? — спросила она.
— Почти зажили.
— Так быстро? Вряд ли.
Он пожал плечами и, убедившись, что опасности нет, послал серого вперёд.
Они ехали весь день, снова углубившись в лес. За час до сумерек Серый Человек выбрал место для стоянки около ручья и развёл костёр.
— Вы сердитесь на деревенских за то, что они вас обманывают? — спросила Кива, когда огонь разгорелся.
— Нет, не за это. За глупость. Ты что, подслушивала?
Она кивнула, и его лицо смягчилось.
— Хитрая ты девчонка, Кива, — на мою дочь похожа.
— Она живёт вместе с вами?
— Нет — далеко, в другой стране. Я её не видел уже несколько лет. Она замужем за моим старым другом. По моим последним сведениям, у неё двое сыновей.
— Значит, вы дважды дедушка.
— Как сказать… Она мне не родная, а приёмная.
— А родных детей у вас нет?
Он помолчал, и при свете костра она увидела у него на лице выражение глубокой печали.
