Нежеланные часы (ЛП) полностью

Вайолет ДеЛюка — моя противоположность во всех смыслах этого слова.

Мой палец скользит по ее лбу, спускаясь к виску. Когда ее губы складываются в застенчивую улыбку, а красивая розовая верхняя губа прикусывает нижнюю... это агония.

Мои глаза закрываются, когда я целую ее, темные брови сосредоточенно морщатся. Я не осмеливаюсь открыть их снова.

Каждая часть меня покалывает во время этого поцелуя. Эти ощущения я, конечно, не забуду в ближайшее время, даже не могу описать их без того, чтобы не звучать как чертов слабак.

Черт, я уже говорю, как один из них.

Вайолет перекатывается на меня, наши тела прижаты друг к другу, идеально выровнены, пока я не сдвигаюсь, мой твердый член уютно зажат между ее ног. Там, где и должен быть.

Я обнимаю ее, мои руки бегут по ее позвоночнику, вниз к ее заднице, сжимая и притягивая ее к себе, давление в моих яйцах так чертовски приятно, что я стону.

Ее бедра слегка вращаются, когда мой большой палец цепляет ее нижнее белье, потянув вниз. Она нащупывает меня непослушными пальцами.

— О боже, голышом так хорошо, — стонет она, откидывая голову назад, когда я посасываю ее шею. Провожу языком по ее соскам и сосу их.

Ее рука неуверенно протягивается между нами и хватает мой член. Крепко обхватывает, ведет вверх и вниз. Вверх... и... вниз.

Я перестаю двигаться. Перестаю дышать.

Задерживаю дыхание, ожидание, черт возьми, почти убивает меня. Мои глаза закатываются от ее восторженного служения.

— Да, погладь его, — стону я в ее волосы, желая сжать их в кулаке, но боясь причинить ей боль. — Дерьмо.

— Я все делаю правильно? — Ее карие глаза остекленели, губы розовые и пухлые.

— Боже, да. Все, что тебе нужно сделать, это дотронуться до меня, и я кончу.

Когда она дергает мой гигантский стояк, я считаю до десяти, не желая кончать в ее руке. Я хочу взорваться внутри неё.

— Вайолет?

Она поднимает глаза.

— Без резинки?

В прошлый раз мы не пользовались презервативами, и я не хочу использовать их с ней снова.

Ее рот образует «O», и она кивает.

— Я принимаю таблетки.

Я тянусь к ее бедрам. Ее губам.

Наши губы сливаются, как два любовника, выжившие только за счет поцелуев. Мокрые. Небрежные. Возбуждающие.

Я протягиваю руку между ее ног, пальцы скользят по ее влажной киске.

Ее голова падает на покрывало, волосы рассыпаются веером.

Я наклоняюсь и накрываю ее рот своим, заглушая ее удивленный вскрик, когда мой член погружается по самую рукоятку. Идеально подходит. Так чертовски уютно. В обтяжку.

Используя мускулистые бедра, я медленно толкаюсь в нее. Сжимаю ягодицы от усилий. Взгляд Вайолет смягчается, веки тяжелеют. Рот приоткрывается. Голова откидывается на подушку.

Да, это Вайолет.

— Отдайся члену, детка.

Мой таз качается, подпитываемый видом ее возбужденного взгляда.

Я не могу перестать целовать ее губы.

Ее розовые, идеальные губы.

Это не быстрый трах – это медленное испепеление, создание чего-то сумасшедшего, чертовски хорошего, и я даже не могу придумать слов.

Мы почти не шумим, только тихие вздохи и низкие протяжные стоны наполняют мою комнату, кровать скользит по деревянному полу на своих металлических колесиках с каждым нежным, но сильным толчком.

Я посасываю ее шею, когда моя левая рука погружается под ее задницу, чтобы притянуть ее ближе. Это сводит меня с ума.

Боже, как я люблю трахаться.

— Вайолет.

Я люблю трахать ее.

— Вайолет.

Она такая чертовски милая.

— Вайолет.

Я облизываю, посасываю и целую ее до безумия, ее голова болтается из стороны в сторону, рот открыт, руки закинуты за голову.

— Больно? — Требую я, вдавливая ее таз в свой матрас. — Я слишком груб?

Из неё вырывается мучительный вой:

— Н-н-е-е-ет, боже, нет, это идеально…

— Тебе это чертовски нравится, да?

— Д-дааааа…— Она скулит, бедра поднимаются, таз вращается. — Боже, да.

Милая, симпатичная маленькая Вайолет не возражает против пошлых разговоров с ней во время секса.

— Скажи мое чертово имя.

 Ее стеклянный взгляд смотрит на меня, прежде чем ее губы ухмыляются, опьяненная похотью:

— Скажи мое.

— Вайолет.

— Иезекииль, — стонет она, гладя меня по щекам. — Зик.

Они говорят, что ты можешь извергать какое-то сумасшедшее дерьмо, когда ты в середине траха, и я выдыхаю слова:

— Где ты была всю мою жизнь? — прежде чем я смог их остановить. Они слетают с моего языка, как мольба, не вернуть их назад.

Судя по тому, как смягчается ее взгляд, она их не ненавидит.

— Где тебя черти носили? — Я тяжело дышу, двигая бедрами, желая, чтобы я уже заткнулся.

Мой потный лоб касается ее плеч, и мои бедра останавливаются.

— О, черт, детка... Вайолет... — я вонзаюсь в нее снова и снова, так сильно, что изголовье кровати ударяется о стену с удовлетворительным стуком. Лампа дрожит. — Пикс, мне так нравится быть с тобой, что я не знаю, что со мной не так.

Я перестаю качаться. Перестаю толкаться.

В буквальном смысле останавливаюсь в середине траха.

Она гладит меня по волосам, пока я лежу неподвижно, мой член внутри нее, лобковая кость прижата к ее клитору, – эта честная чушь делает невозможным мое движение.