Нежеланные часы (ЛП) полностью

— Ты был настоящим придурком в прошлом, но после сбора средств, и тех детей, и той девушки... — он отодвигает пресс-папье на угол стола. — Признаю, с тобой было легче справиться.

Я обдумываю это; думаю, это правда, что я ни с кем в команде не спорил с тех пор, как начал программу «Большие братья».

— Сынок, я хочу задать тебе еще один личный вопрос. Ты не обязан отвечать, но я хочу, чтобы ты серьезно обдумал мои слова. Ты сделаешь это для меня?

Что я могу сделать, кроме как кивнуть? Я его слушатель поневоле.

Он снова складывает пальцы домиком, упирается заостренными морщинистыми локтями в стол и наклоняется вперед.

— Не хочу показаться назидательным, но у той маленькой девочки, с которой ты проводишь время, была трудная жизнь. Каждый может видеть, что она упорно трудилась, чтобы достичь того, чего она достигла со всеми препятствиями, с которыми ей пришлось столкнуться.

Откуда, черт возьми, он все это знает?

— Последнее, что ей нужно, это чтобы какой-то задира все испортил. — Тренер кашляет в кулак. — Я не говорю тебе, чтобы ты порвал с ней, но я хочу сказать тебе вот что: раздели с ней свое бремя, но не обременяй ее им. Я знаю, ты злишься из-за родителей, но Зик, ты взрослый человек. Пора отпустить это дерьмо.

— Что еще более важно,— его голубые глаза–бусинки пригвоздили меня к стулу, — возможно, пришло время освободить кого-то другого от их бремени, вместо того, чтобы так беспокоиться о своем собственном.

Я не могу поверить во всю эту чувствительную чушь, исходящую из уст тренера; я видел, как этот человек доводил взрослых мужчин до слез, и теперь он раздает советы по отношениям, как будто он... как будто он чертов доктор Фил (прим. Американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил».).

— Подумай об этом, — заключает он. — И закрой за собой дверь.

— Привет, Зик. — Рекс Гандерсон, менеджер нашей команды, толкает меня в плечо костлявым локтем. Я даже не знаю, какого черта я позволил ему и Озу следовать за мной в библиотеку сегодня вечером — ни один из них никогда не затыкается достаточно долго, чтобы позволить кому-то учиться. — Разве это не твой репетитор?

Гнусавый голос Гандерсона прорывается сквозь мою концентрацию, с пугающей скоростью змеится сквозь мозжечок, и я вскидываю голову. Сканирую периметр библиотеки. Скольжу мимо входа. Бросаю взгляд на задние стеллажи, на стол с тиражами.

Нахожу Вайолет.

Придавая моим чертам бесстрастную маску безразличия, чтобы они не начинали задавать вопросы или доставлять мне кучу дерьма.

— Да, это мой репетитор. — Я опускаю голову, решив не отрывать глаз от курсовой работы.

— Она не просто его наставница, — авторитетно заявляет Оз. – Верно, Дэниелс?

— Я не хочу об этом говорить.

— А почему бы и нет?

— Именно поэтому. — Я бросаю взгляд на Рекса Гандерсона, с широко раскрытыми от любопытства глазами, затем снова на своего соседа по комнате. — Почему ты вообще здесь?

— Оззи пригласил меня.

— Конечно, он это сделал. — Потому что он знал, что это выведет меня из себя.

Мы все вместе наблюдаем, как Вайолет обходит вокруг стола, наклоняется, чтобы выпрямить тележку с книгами, вытаскивает одну и переносит ее на нижнюю полку. Разгибается. Расправляет подол ее темно-серой рубашки.

— Пссс, — громко шипит Оз, сложив ладони рупором у рта. — Псс, Вайолет.

— Чувак, прекрати, — требую я, шлепая его по трицепсу. — Прекрати это.

— Что? Я хочу поздороваться. — Он – воплощение невинности.

Боже, он так чертовски раздражает.

Я втягиваю в себя воздух, когда Вайолет поднимает глаза, осматривая первый этаж библиотеки. Знаю, в какой момент она замечает нас по её милой улыбке. Кстати, она нервно приглаживает волосы и прикусывает нижнюю губу.

Оз рядом со мной пользуется случаем привлечь ее внимание. Он поднимает руку, когда она снова оглядывается, машет ей, шевелит и трясет своими непослушными пальцами. Он машет и машет, татуированная рука развевается вокруг, как будто не зависит от его тела. Надо быть слепой, чтобы не заметить его, особенно одетого в ярко-желтую футболку с эмблемой Айовы.

— Я сказал, прекрати. — Я скриплю зубами.

Я вижу, как она краснеет – румянец, который я видел на всем ее обнаженном теле с полдюжины раз – и хочу ударить своего соседа по комнате в лицо за то, что он привлекает внимание к нашему столу и заставил ее чувствовать себя неловко.

— Опусти свою чертову руку, — шиплю я, шлепая по ней.

— Чувак, остынь. Я подумал, ты захочешь поздороваться со своей девушкой.

Я хочу.

Не хочу.

Хочу, но не таким образом.

Мое лицо горит так же, как и ее, и я уверен, что кончики моих гребаных ушей тоже красные.

— Да, но не сейчас.

Оз морщит свою уродливожопую рожу.

— А почему бы и нет? Я думал, вы двое — пара. Нежничаете и все такое.

— Что такое нежничать? — Спрашивает Гандерсон.

— Ну, знаешь, — авторитетно начинает Оз. — Обниматься, тусоваться и все такое.