Нежеланные часы (ЛП) полностью

Внезапно я вижу то, что все уже знали: Зик Дэниелс – бессердечный, хладнокровный придурок. Бессердечный – слишком мягкое слово что бы описает его отношение ко мне. Холодное, непроницаемое выражение лица, он даже не мог смотреть мне в глаза, трус.

Что ж, ирония в том, что я думала…

Я смахиваю рукавом еще одну слезу.

Браслеты на моем запястье звенят, недружелюбно напоминая об удивительном вечере, который у нас был. Я изо всех сил стаскиваю с руки дурацкий браслет с подсолнухом, дергаю его, слезы все еще слепят глаза.

Придурок.

Я тяну.

Придурок.

Тяну снова и снова.

Придурок, придурок, придурок.

Резкий стук в дверь заставляет мой позвоночник напрячься. Лицо Зика появляется в узком проеме кабинета, дверная ручка поворачивается, когда он протискивается в маленькое квадратное пространство, не дожидаясь, пока я приглашу его войти.

Грубиян.

— Чего ты хочешь? Я занята.

Очевидно, я ничего не делаю, только плачу и стаскиваю с запястья его дурацкий красивый браслет, и он это знает. Он осторожно входит и останавливается по другую сторону длинного деревянного стола. Его толстые руки складываются на груди.

— Вайолет.

Я надменно вздергиваю подбородок, проводя пальцами по щекам.

— Я спрашиваю: чего ты хочешь, Зик?

— Я... черт, я не знаю.

— Конечно. — Сарказм в моем голосе трудно скрыть.

Впервые в жизни я стараюсь говорить стервозным тоном, мысленно похлопывая себя по спине. Я отворачиваюсь к стене, чтобы не видеть его красивого лица — того, которое еще две минуты назад было таким бесчувственным и бесстрастным.

— Мы все знаем, что я засранец, хорошо?

— Нет. Вообще-то, это не хорошо.

Тишина.

— Чего ты от меня хочешь, Вайолет?

Он серьезно?

— Что ты имеешь в виду, что я хочу от тебя? Я ничего не хочу! Почему мы не можем просто быть? — С этими словами я поворачиваюсь к нему лицом.

Да что, черт возьми, с тобой не так! Я мечтаю закричать на него, встать перед его лицом, так что бы он слышал меня. Действительно слышал меня.

Вместо этого я понижаю голос, тщательно подбирая каждое слово.

— Почему ты все время злишься, Зик? — Я делаю паузу. — Боже мой, ты даже не можешь справиться со своими друзьями, дразнящими тебя.

— Я облажался. Что ты хочешь от меня услышать?

— Я хочу, чтобы ты был хорошим другом, но ты не можешь даже этого сделать, не так ли?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, это было необходимо? — Я указываю на дверь. — Ты мог бы, по крайней мере, сказать им, что мы друзья; они называли меня твоим репетитором.

— Я понимаю.

— Тогда почему ты ничего не сказал?

— Потому что.

— Этого недостаточно.

— А чего ты ожидала? Господи, сколько раз я должен повторять, что я такой засранец! Прежде, чем ты начнешь в это верить? Не все хорошие и добрые. Некоторые из нас злые. Некоторые из нас недостаточно внимательны, чтобы попробовать. Прекрати попытки сделать меня лучше!

Мне стыдно признаться, но мои плечи поникли, поражение давит на них.

— Ты не понимаешь, Зик?

— Нет.

— Ты знаешь того Зика, там? — Я указываю на дверь. — Того Зика, который обращался со мной как с телом на прокат. Того Зика, который мне не друг. Того Зика, который может выйти за дверь и навсегда исчезнуть из моей жизни. — Моя рука остается поднятой, указывая пальцем. — Он мне не нужен.

— Вайолет…

— Нет! Замолчи! Прекрати произносить мое имя! Боже мой, мы занимались сексом прошлой ночью, и посмотри, как ты сегодня со мной обошелся. Ты унизил меня, ведя себя так, будто я всего лишь твой репетитор!

— Вайолет, пожалуйста, усп…

— Не говори мне успокоиться! Ты унизил меня. Ты пользователь и все то, о чем меня предупреждали друзья. Я слушала их? Нет!

Его руки глубоко засунуты в карманы.

— Я никогда не говорил, что я идеален.

— Нет, ты сказал, что ты засранец, придурок и дерьмовый парень, и я должна была слушать. Я идиотка, что позволила тебе водить меня за нос.

— Я рад, что ты не слушала.

Смех начинается в моем животе, поднимается через мою грудь и срывается с моих губ.

— О, я уверена! Ты так рад, что я была настолько глупа, что проигнорировала предупреждающие знаки!

— Ты смеешься надо мной? — Его глаза сужаются. — Я серьезно.

— О, пожалуйста. Если ты так обращаешься с кем-то, с кем тебе приятно иметь дело, я боюсь узнать, какой ты на самом деле.

Мы стоим, настороженно глядя друг на друга через стол; я пользуюсь возможностью оценить его, упиваясь его видом: высокий, задумчивый и угрюмый. Такой потрясающе красивый. Ясные серые глаза. Густые брови. Точеные скулы и четко очерченная мужественная челюсть, покрытая щетиной.

Красивый. Мечта поэта.

Он мог бы вести себя так, будто ему все равно, но ...

Его глаза выдают его. Да, они замечательные, но несчастные. Серьезные, но грустные. Одинокие.

Это не делает его лучше, не делает его бессердечное поведение правильным.

— Почему ты так злишься, Зик? — Я шепчу, обращаясь больше к стенам, чем к нему, зная, что он не ответит. — Тебя окружают удивительные люди. Почему ты единственный, кто этого не видит?