Нежеланные часы полностью

Смерть родителей привела меня к заиканию; я не помню, чтобы у меня его не было, но моя кузина Венди помнит. В начальной школе я какое-то время жила с ее семьей, пока они не перестали меня содержать. У них просто не было денег.

Венди, которой было десять, когда я приехала к ним, сказала, что сегодня я говорю как нормальный ребенок, а на следующий день...

Раньше было еще хуже: я не могла произнести ни слова, не заикаясь. Я думаю, это была травма от того, что однажды твои родители уложили тебя спать, а на следующий день они исчезли. Когда тебе четыре, ты не понимаешь концепцию смерти... может, некоторые дети и понимают, но я — нет.

Я была чувствительной, как сказала Венди. Еще глубже ушла в себя.

Она была старше и добрее. Я спала на полу ее спальни; она и ее сестра, моя кузина Бет, спали на двуспальной кровати. У моих дяди и тети было четверо детей, и они не могли позволить себе еще одного, особенно с моим младшим кузеном Райаном, прикованным к инвалидному креслу, обрастающему медицинскими счетами, которые они не могли оплатить.

В конце концов, я смогла начать получать пенсию от государства, но это произошло позже... слишком много месяцев спустя, когда я уже была в системе патронажного воспитания.

Затем, в качестве последнего удара, мой дядя был переведен из штата, и я больше не могла их видеть. Мне никогда не удавалось скопить достаточно денег, чтобы навестить их, и, видит Бог, они не могли позволить себе навестить меня.

Я не дура; я знаю, что я одна из счастливчиков, которые прошли через систему и вышли, борясь за лучшую жизнь. Тихая, но сильная, если не считать моего заикания.

Последний прощальный подарок от родителей.

Последнее напоминание о травме, связанной с их смертью.

От полицейских, появившихся в моем доме в ночь аварии. Случайность. Несчастный случай. Преждевременная смерть – из-за наркомана за рулём пикапа, за который он вообще не должен был садиться за руль, и мои родители, которые возвращались на своей машине домой из театра. Я смутно помню, как моя няня Бекки, соседская девочка-подросток, испугалась, когда копы пришли в дом... пытались забрать меня, потому что наша семья была... ну, она была маленькой.

И стала еще меньше.

Несколько лет назад я начала собирать браслеты. Они дорогие, так что у меня их всего четыре, каждый куплен на деньги, которые я зарабатываю репетиторством, работой в библиотеке и уходом за детьми, такими как Саммер.

В жизни не бывает случайностей.

Это единственный браслет, обвивающий мое запястье, когда я кладу руку на свой живот.

Остальные четыре лежат на комоде.

Я тереблю его, потирая диск с подсолнухом большим пальцем, улыбаясь в темноте. Улыбаясь вопреки Зику Дэниелсу и его нежеланию сближаться с другим живым человеком.

Все нормально.

Я боролась за лучшее всю мою жизнь.

Один испуганный ребенок-мужчина не помешает мне найти его.

Зик

Зачем я дал ей этот гребаный браслет?

Господи, теперь она подумает, что мне не все равно.

Я шлепаю подушку, превращая ее в плоскую пушистую массу, и поправляю ее под головой. Уставился в чертов потолок над большой полупустой кроватью, закинув руки за голову.

Я так чертовски устал.

Но клянусь, каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу выражение лица Вайолет, когда она открывала коробку. Господи, это лицо, эти чертовы невинные глаза, они смотрели прямо на меня, как будто я... как будто я исцелил невидимую рану, о существовании которой даже не подозревал.

Этот браслет является причиной этого взгляда.

Никогда в жизни я не видел таких широко раскрытых и живых глаз, они будут преследовать меня всю ночь. Может, дольше. В этот момент я заглянул в ее душу, что делает меня похожим на гребаного сумасшедшего, но к черту мои собственные внутренние мысли.

Вайолет просто…

Просто…

Я даже не могу описать этот момент, даже если бы вы мне заплатите.

Чертова Вайолет и ее сентиментальное, сочувствующее сердце. Это беспокойство — ее чертова вина.

Я думал, она нормальная.

Я не понимал, что ей тоже больно.

Я прокручиваю эту мысль в голове, взбиваю подушку, чтобы она лежала у изголовья, и изо всех сил пытаюсь расслабиться.

Это не работает, потому что я понял, что Вайолет сломана.

Ранена. Повреждена. Похожа на меня.

Я сердито бью кулаком по подушке, разочарование нарастает, я даже не могу сформулировать свои гребаные мысли.

Как бы то ни было, я не собираюсь находиться рядом с ней достаточно долго, чтобы выяснить, в чем ее проблемы. Она может быть другом, кем-то, кого я бы взял на ужин по сбору средств, но это не значит, что мы будем тусоваться после сегодняшнего вечера, красить ногти друг другу и делиться плаксивыми историями о нашем детстве.

Тем более, что она смотрит внутрь, пытаясь понять меня. Видит меня насквозь.

Я бью подушку в последний раз, бросая одну из четырех на пол.

Вайолет может быть тихой, может заикаться, но она не дура.

Может быть, дурак здесь я.

Глава 10.