Я паркуюсь перед складом Ксавьера и смотрю на телефон, охваченный странным, непривычным порывом. Годы я не думал о Фэй — это было до смешного легко. Но теперь не могу прожить и секунды, чтобы она не всплыла в голове. То, как она сломалась в моих руках, наконец позволив себе слабость? Или, может, дерзкий блеск в глазах, когда она прикусила мой палец? А может, и то, и другое. Где-то по дороге Фэй сумела сломать что-то внутри меня, проскользнув в мои тщательно контролируемые мысли тогда, когда я меньше всего этого ожидал. И даже не догадывается об этом.
Я сдаюсь и звоню ей, упрямо отказываясь анализировать свою потребность услышать ее голос.
Она отвечает почти сразу, в голосе — легкое недоумение.
— Привет, это Фэй, — говорит она, явно не узнав номер.
Я усмехаюсь, откидываюсь на сиденье, закидывая голову на подголовник.
— Привет, это твой жених, — тяну, наслаждаясь тем, как это звучит.
Ее дыхание сбивается, и мой член дергается в ответ. Эти ее короткие, нервные вздохи сводят меня с ума, и это полное безумие, потому что я даже не поцеловал ее. Что в ней такого? Почему я не мог даже думать о ней годами, а теперь не могу от нее оторваться?
— Д-Дион… — запинается она.
Я тихо смеюсь. Черт, как жаль, что я не позвонил по видео. Уже вечер, скорее всего, она в постели… Мне нравится эта мысль.
— Ты жаловалась, что я не дал тебе новый номер. Исправляю ситуацию, — лениво бросаю я. — Теперь у тебя он есть, и я ожидаю, что ты им воспользуешься.
— Воспользуюсь… как? — Ее голос осторожен, слишком ровен. Я знаю, как она звучит, когда позволяет себе эмоции. На ее фоне это звучит пусто. Дистанция между нами огромна, и я не знаю, как ее сократить.
— Ты ведь в курсе, для чего нужны телефонные номера? И с функциями телефона тоже знакома?
Я слышу тихий выдох. Усмехаюсь. Попалась.
— Ты хочешь, чтобы я тебе звонила? — спрашивает она, в голосе — плохо скрываемое раздражение. Блять. Как же я хочу видеть ее прямо сейчас. Уверен, ее глаза сверкают тем же упрямством, что и в гримерке. Как же она чертовски прекрасна, когда сердится.
— Я не такой уж привередливый, — тяну, смакуя ее эмоции. — Мне хватит и сообщений.
— Ты… ты не привередливый? — повторяет она, словно не веря своим ушам.
Я тихо мурлычу в ответ, смакуя ее реакцию. Она заставляет меня вести себя… не как обычно. Мне хочется больше. Хочется той версии Фэй, которую она прячет. Той, что она похоронила глубоко внутри. Я знаю, что не должен так жаждать ее. Но, черт возьми, я слаб. До свадьбы осталось всего несколько месяцев, и я хочу, чтобы каждая ее мысль была обо мне. Чтобы не осталось места для Эрика.
Я слишком долго держался на расстоянии. Больше не повторю этой ошибки.
— Ладно, — наконец соглашается она, в голосе — нотка смирения. — Буду писать тебе, если тебе так хочется. Тебе нужны отчеты о моих ежедневных занятиях?
Я морщусь. Что, блять? Я прошу ее написать, а она сразу решает, что я хочу, чтобы она передо мной отчитывалась?
Впрочем, я сам виноват. Все наши разговоры до этого были исключительно формальными. Я не скрывал, насколько меня бесит эта помолвка. Теперь расплачиваюсь за это.
На одно-единственное глупое мгновение я вспоминаю презентацию Лексингтона. Я не думал, что мне действительно придется отбивать ее у Эрика, но что, если он был прав?
— Это полностью зависит от того, намереваешься ли ты присылать мне фотоотчеты о каждом принятом тобой душе, — бормочу я, внезапно еще больше стремясь подразнить ее. Злить ее не совсем входило в план Лексингтона, но я начинаю понимать, что единственный способ заставить ее снять эту маску — это спровоцировать ее. — Я также открыт для того, чтобы ты присылала мне видео с различными вариантами нарядов для благотворительного гала-вечера на следующей неделе, особенно если ты не будешь выключать камеру, пока переодеваешься.
Она ахает, и я могу себе представить негодование в ее глазах. Я думаю, что злой секс с Фэй был бы самым ярким событием в моей чертовой жизни. Когда-нибудь мне придется спровоцировать ее на то, чтобы она оседлала мой член, ее ногти впивались в мою кожу.
Сомневаюсь, что она показала Эрику хоть каплю яда, который бурлил в ее крови. Она, вероятно, демонстрировала ему все самое лучшее в себе, не осознавая, сколько свободы в том, чтобы не притворяться. Полагаю, именно поэтому мне вдруг становится так трудно держаться от нее подальше — потому что в тот день в The Lacara я узнал в ней что-то, что никогда не ожидал найти. Что-то темное, сломленное и идеально подходящее мне.
— Ты сумасшедший, — резко отрезает она. — Если ты еще раз запросишь такое, позвоню твоей бабушке, прикидываясь, что не понимаю, о чем ты. Буду тупо молчать, пока она будет пытаться оправдать твои слова.
Вот она, моя девочка, со своими острыми когтями. Я не могу удержаться и смеюсь. Как же я не понял раньше, что все, что она мне показывала за эти годы, было лишь маской? Ей остается винить только себя за то, что я стал зависим от разрушения этой иллюзии.
