Нежеланный брак полностью

Мы все просто ждем. Ждем, когда отец сорвется. Сегодня это будет еда? Или ему покажется, что мы жуем слишком громко? Что бы это ни было, взрыв неизбежен. Обычно к этому времени он уже уезжает на работу, и то, что он все еще здесь, не сулит ничего хорошего.

Моя мачеха, Абигейл, держит то же выражение лица, что и я. Притворное дружелюбие, рожденное страхом. Мы обе слишком хорошо знаем: любое другое поведение разозлит отца.

Я контролирую дыхание и заставляю себя сглотнуть. Не могу позволить ему поймать меня на том, что я оставила хоть кусок еды. Даже если меня сейчас стошнит.

Мое беспокойство нарастает, когда младшие сестры, Линда и Хлоя, начинают ерзать на своих местах. С каждой секундой раздражение отца только растет. Прошу вас, молю я про себя. Не дайте ему сорваться на вас.

Я одновременно рада и напугана тем, что мои младшие сестры еще не научились подстраиваться под его настроение. Это значит, что в них еще жива надежда. Что их дух еще не сломлен. Но это же делает их более уязвимыми перед его гневом. Мне уже не так больно — я привыкла, но надеюсь, что им не придется. Осталось немного. Еще несколько месяцев, и все изменится.

— Линда, — произносит отец.

Она тут же напрягается. На долю секунды страх вспыхивает в ее глазах, но затем она берет себя в руки, натягивая ту самую улыбку, которую мы все отточили до совершенства. Пока он еще не тронул девочек. Но как долго я смогу их защищать?

— Да, отец?

— Когда ты уезжаешь в колледж?

В груди что-то болезненно сжимается. Я глубоко, но осторожно вдыхаю. Я только что закончила учебу, но, в отличие от Линды, мне никогда не позволяли жить в кампусе. Я не завидую ей, нет. Но часть меня все же жалеет, что не испытала этого.

— Через три недели, — отвечает она тихо, мягко.

Линда стоит на пороге жизни, полной возможностей. Интересно, осознает ли она, какая это роскошь? Она сама выберет себе специальность, друзей. Вырвется из-под контроля отца и попадет в мир, где сможет сама строить свое будущее. Это все, чего я для нее хотела.

Я пытаюсь представить, что значит искать себя, так, как будет искать она. У меня не было выбора. Мне приказали изучать бизнес, чтобы я могла поддерживать разговоры с Дионом. Меня не спрашивали, интересно ли мне это. Вся моя жизнь была спроектирована заранее. Все — ради того, чтобы сделать из меня идеальную жену для него.

Я даже не уверена, что хотела быть пианисткой. Если бы меня не готовили к браку с ним, заставили бы меня учиться? Проходила бы я через изнуряющие тренировки, конкурсы? Возможно. Моя мать была известной пианисткой. Как и мой дед. Отец убежден, что ее талант передался мне по крови. Ведь у Хлои и Линды его нет. На его горькое разочарование.

— К концу твоего первого семестра тебе придется приехать домой на свадьбу Фэй. Нам нужно, чтобы ты была здесь. Поддержала свою сестру.

Отчаяние превращается в полное опустошение, когда я откусываю еще один кусок еды, притворяясь равнодушной. Я рада, что ни одна из моих сестер не находится на моем месте, но я отдала бы все на свете за один день настоящей свободы — свободы от чувства, что я жертва, производительница потомства.

Хлоя ерзает в своем кресле, и я украдкой смотрю на нее из-под ресниц. Ей осталось два года, и она тоже сбежит из этого дома. А я… Я лишь поменяю одну позолоченную клетку на другую.

Я неосознанно начинаю рисовать в уме другой мир. Тот, где я сама выбираю, что надеть и куда пойти. Что есть и как говорить. В этом мире я путешествую, ищу приключения, просто чтобы понять, что мне нравится. Кто я на самом деле. В этом мире я сажусь за случайное фортепиано на маленьком вокзале и играю, потому что хочу, а не потому, что от меня ждут. В этом мире я танцую под дождем и пью больше, чем прилично, смакуя каждое мгновение, пока чувствую, что живу. В этом мире я держу за руку мужчину, который сам выбрал меня. Который хочет меня. И когда я представляю его лицо… перед глазами не зеленые глаза Диона. Нет. В моих самых смелых мечтах на меня смотрят теплые, глубокие глаза цвета крепкого кофе. Глаза, полные любви.

Я чувствую взгляд отца на себе за мгновение до того, как его нож с грохотом падает на стол. Звук металла, ударяющегося о мрамор, — это зловещее предзнаменование, которое я научилась распознавать.

— Фэй, — говорит он тоном, обманчиво спокойным. — Ты в последнее время разговаривала с Дионом? Насколько мне известно, он возвращается из Лондона. Теперь он будет здесь чаще.

Мой желудок сжимается в болезненный узел. Дион. Мой жених. Я не слышала от него ни слова уже несколько месяцев, и отец, без сомнения, найдет способ сделать меня виноватой в этом. Дата свадьбы была назначена месяц назад, но мы даже не обсуждали ее. Я знала, что он скоро вернется, но, возможно, глупо надеялась, что у меня осталось еще немного времени.

— Я неоднократно с ним связывалась, — ровно отвечаю я. — Он сказал, что сам выйдет на связь, когда это будет необходимо.