Постепенно мое тело привыкает, и его движения снова разжигают жар внизу живота. Я тихо стону, когда он входит под определенным углом, и он срывается на резкий вдох, прежде чем толкнуться в меня полностью.
То, как он простонал, заставляет меня испытать совершенно новый прилив желания, несмотря на жгучую боль. Никогда бы не подумала, что могу чувствовать себя такой сильной, лежа под ним, но именно это он и делает со мной.
— Боже… — бормочет он, его голос звучит одурманенно. — Это лучше, чем все мои фантазии, детка. Намного лучше.
Я улыбаюсь и осторожно прижимаю ладонь к его щеке, отвечая той же нежностью, которой он осыпает меня всю ночь. Мои губы нерешительно касаются его, но он тут же берет инициативу, целуя меня медленно, ласково.
Дион задыхается мне в рот, когда я полностью обвиваю его бедрами, и начинает двигаться — сначала осторожно, так же нежно, как и его поцелуи.
— У моей жены такая идеальная киска, — шепчет он у моих губ, и внутри у меня что-то сжимается — темное, притягательное чувство, которому я не могу дать имя. Все, что я знаю, это то, что оно наполняет меня удовлетворением от его слов. — Ты создана для меня, Фэй.
Он немного отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и выходит почти полностью, прежде чем снова плавно погрузиться внутрь, не отводя от меня глаз. Он наблюдает за мной внимательно, будто мое удовольствие важнее его собственного, хотя он уже дал мне так много.
— Все еще больно, детка?
Я качаю головой, ощущая, как жар в животе становится все сильнее, пока его толчки становятся резче, глубже.
— Блять… — простонал он, когда я чуть подаюсь ему навстречу, пытаясь двигаться в такт. — Вот так, да…
Он стонет и берет меня быстрее, жестче.
— Вот она, моя девочка, — бормочет он. — Только посмотри, как ты принимаешь мой член, Фэй. Ты такая хорошая для меня, такая, блять, идеальная…
Его движения становятся все более беспорядочными, а я задыхаюсь, когда ощущения превращаются в нечто невыносимо сладкое. Это не похоже на то, как он ласкал меня пальцами или языком, но все равно чертовски приятно.
— Дион… — стону я, и его челюсть резко сжимается.
— Когда ты говоришь мое имя таким тоном, ангел, я просто не могу… Ты меня чертовски сводишь с ума.
Я кусаю губу, не в силах отвести от него взгляд.
— Я залью твою идеальную киску спермой, Фэй, — хрипло шепчет он, а его толчки становятся почти болезненными, грубыми, неконтролируемыми.
Вид того, как он теряет свой холодный самоконтроль — из-за меня — дает мне странное чувство власти.
— Черт, Фэй… — Он стонет, выдыхая мое имя, когда кончает глубоко внутри меня, его глаза закрываются, а лицо искажается от чистого наслаждения.
Он падает на меня, его лоб касается моего, его тяжелое дыхание обдает мою кожу. Вес его тела странно успокаивает меня.
— Идеальная, — шепчет он, находя мои губы в ленивом поцелуе. — Ты просто охуительно идеальная.
Фэй тихо всхлипывает, когда я чуть-чуть отстраняюсь, но тут же снова засыпает. Я не могу оторвать от нее взгляда, впервые за долгие годы ощущая внутри умиротворение. Я никогда раньше не чувствовал себя таким насыщенным, таким удовлетворенным. Быть с ней — это все, что я ожидал… и даже больше.
Наш брак, возможно, не то, чего мы хотели, но, похоже, мои братья были правы. Когда она в моей постели, между нами нет дистанции. И, возможно, со временем я смогу стереть границы и за ее пределами.
Я осторожно двигаюсь к краю кровати, но застываю, когда откидываю одеяло — утренний свет освещает темные пятна на простынях. Проходит несколько секунд, прежде чем до меня доходит. Я ошарашенно смотрю на спящую Фэй. Черт. Как я мог не заметить? Боль, которую она так явно чувствовала, была гораздо сильнее, чем должна была быть, особенно после того, сколько раз я заставил ее кончить. Я полный, блять, идиот.
Я должен был сразу остановиться. Должен был быть менее эгоистичным. Но вместо этого продолжал трахать ее, даже не осознавая, что забираю ее девственность. Я должен был сначала подготовить ее, растянуть пальцами, пока не убедился бы, что она готова принять меня… Но я этого не сделал. Я сделал ее первый раз болезненным.
Меня трясет, когда я тихо выбираюсь из постели и натягиваю оставленные на полу боксеры. Желудок скручивает в узел. Я облажался. И я не имею ни малейшего понятия, как это исправить. Я будто в тумане выхожу на кухню, где меня уже ждет свежий кофе — забота бабушкиных «шпионов», прикидывающихся горничными.
Механически осушаю полчашки, но мысли так и не становятся яснее. Как мне загладить свою вину? Я должен был позаботиться о ней вчера, убедиться, что ей не больно. Но вместо этого просто перевернул нас, оставшись внутри нее, пока мы засыпали, обнимая ее. Для меня это было идеально. Но для нее, должно быть, это было мучительно неудобно.
— Дион?
Я поднимаю голову и вижу Фэй в дверном проеме. Она утопает в моей рубашке. Я смотрю на нее, охуев от осознания. Она — моя
— Я… я просто… Я еще не разобрала вещи, и твоя рубашка… — Ее голос звучит неуверенно.
