Прощаться с Шармбатоном все же было немного тоскливо. За эти два года, несмотря на всю неугомонность французов, я привык к красоте этого места. К простоте общения и нравов. Привык к тому, чего у меня никогда еще не было — к легкости. Поэтому я уезжал из школы, как и все школьники — на поезде. Я хотел, чтобы мое расставание с этим местом было длинным.
На вокзале во Франции Флер встречали родители вместе с сестрой. Малышка Габриель в этом году должна будет поступить на первый курс. Еще одна прекрасная вейла будет бередить сердца и умы мальчишек. Смотря на живую, радостную Габи мне не было жаль, что я оказался снова в этом мире. На этот раз я не стану тем человеком, что принесет ее бездыханное тело семье. Я уже не позволил этому случиться.
Интересно, что приятного я собираюсь вынести из этого разговора? Ровным счетом ничего! Что такого радостного мне сможем сказать Джеймс Поттер, когда увидит столь ненавистного ему отреченного сына.
Но как бы так ни было, под бдительным присмотром домового эльфа я шел в кабинет, теперь уже Гарри, для того, чтобы поговорить с портретом отца. Глубоко вздохнув, прежде чем зайти в комнату, я выдохнул лишь тогда, когда обнаружил, что портрет пуст. Ну, и где шляется этот мой мертвый родитель? В ожидании Джеймса, я осматривал кабинет. Рабочий стол из дубового дерева напротив окна, перед ним два кресла для посетителей. Эти же кресла при развороте были обращены к камину. Всего один книжный шкаф по левой стене, по правой стене двустворчатая входная дверь и ряд магловских картин. Портрет отца висел над камином, так что даже после смерти, он видел свой кабинет полностью, и мог напрямую общаться с тем, кто займет его место здесь. Эльф, проводивший меня, все никак не уходил, следя за тем, чтобы я ничего не украл из дома. Как это было мило с его стороны!
— Джеймс, ты обязан с ним поговорить, — звонкий голос моей матери раздался с портрета отца. Она зашла в двойные двери и села в одно из кресел. Лили весело помахала мне, погладив свой округлый живот. Как это странно — вечно видеть свою мать беременной мной.
— Я ничего ему не должен! — громкий злой оклик раздался раньше, чем обладатель голоса зашел в комнату на картине. Увидев меня, Джеймс гордо выпрямился и степенной походкой прошел ко второму креслу. Удобно усевшись, он окинул меня недовольным взглядом, явно выражающим мысль: «Что уставился, придурок!» — Должно быть, Вы — Джаспер?
— Верно. А Вы, должно быть тот урод, что приходится мне отцом?! — Джеймс дернулся, как от удара, и вскочил с кресла, подлетев к раме картины. Будь он живым человеком, я бы получил чувствительный удар по лицу, но он лишь рисунок. Мама печально покачала головой и встала с кресла.
— Надеюсь, вам удастся поговорить. Джаспер, пожалуйста, не спали картину, — мягко усмехнувшись, проговорила она, направляясь к дверям. Как только они закрылись, отец расслабился и вернулся в кресло.
— Так вот каким ты вырос, мелкое отродье, — жаль, что мама просила не сжигать картину. — В тебе нет ни одной моей черты — я был прав!
— В чем? — не знаю почему, но сердце колотилось о ребра с огромной скоростью, казалось, хотело вырваться из груди, лишь бы не услышать правды.
