Сжимая в одной руке ружье, а в другой — капсулу с перламутровым эликсиром, Игнат принялся отползать назад. Где-то над головой снова раздался натужный треск, и еще один оборвавшийся трос рассек воздух, словно удар охотничьего хлыста. Закрутил вьюны розоватой — напитанной кровью — пыли. Сенокосец начался крениться, скрежетать надломанными суставами. Застонала и выгнулась горбом лента транспортера, и крепление не выдержало — механическая конструкция с грохотом обрушилась вниз. Черным облаком взметнулась пыль. Одно из сочленений сенокосца насквозь пронзило грудную клетку уже мертвого Эрнеста. А птица со Званкиным лицом широко открыла рот, округлив его, словно старательно выговаривая букву "О", и выдохнула струю оранжевого пламени.
Вот тогда Игнат подскочил на ноги и бросился бежать.
Жар бил его в спину, словно хотел достать до сердца, но оно не чувствовало тепла — там, в нагрудном кармане лежала капсула и от нее по коже разливался мятный морозец. За спиной то и дело слышался треск и хруст, и Игнату казалось, что это из завала выбирается его мертвый проводник. Тело мотает из стороны в сторону, когда на негнущихся ногах мертвец переступает по полу, а руки слепо шарят в пустоте — вот сейчас найдет свою голову, вот подымет над размочаленной шеей, из которой все еще выплескиваются багряные фонтанчики, и мертвая голова откроет глаза и укажет на Игната: "Вот он! Хватай!"
И парень поднажал, бросился вперед, ныряя за самодельные баррикады, где недавно нашел дневник погибшего ученого. Закатился под письменный стол, пригнулся, руками прикрыл голову. Как оказалось — вовремя. С тяжелым грохотом что-то пронеслось мимо и закрутилось, загремело по бетону. Это была позеленевшая от времени медная буква "А".
Игнат поднял лицо, вытирая рукавом слезящиеся глаза.
"
"Нашел — так беги", — всплыли в голове слова. Гул огня стал явственнее, и, выбравшись из укрытия, Игнат увидел, что постамент и вся упавшая конструкция причудливого механизма объята клубами пламени. Черные хлопья сажи и пепла теперь долетали и до него. Игнат закашлялся, прикрыл рукавом рот и побежал снова.
Обратно, через лабиринт опрокинутых шкафов, через залу, заставленную рядами спящих уродов. Игнату казалось, что они радостно улыбаются ему зубастыми ртами, словно узнавая, словно говоря: "Вот и стал ты причастен к нашей тайне. Вот и овладел ею. За новую жизнь — другой расплатился, своего провожатого в жертву нави принес. Радостно ли тебе?"
— Радостно! — зло ответил Игнат и прикладом шарахнул по ближайшей колбе.
Стекло отозвалось глухим стоном, но выдержало. В месте удара образовалось белое матовое пятно, от которого тут же разбежались мелкие капилляры трещин.
— Н-на!
Игнат ударил еще раз, вкладывая в удар всю злость, все накопившееся отчаяние. Трещины множились на глазах, муть поднялась со дна, и спящее чудовище заколыхалось тоже, беспокойно заворочалось, словно ожидая скорой — на этот раз уже окончательной, — смерти.
— Туда и дорога!
От нового удара стекло хрустнуло. Из пробитой бреши хлынула жидкость — Игнат едва успел отклониться в сторону, его затрясло от омерзения, когда он подумал о том, что вода, где плавало мертвое тело, могла попасть и на него. Ударил снова, наотмашь. На этот раз колба поддалась и лопнула — потоком хлынула маслянистая жидкость, поддерживающие монстра провода закачались, заискрили, и оранжевые язычки пламени осветили мертвенно-бледную шкуру, словно над вечной тьмой и смертью наконец-то воссияло спелое, несущее обновление и жизнь, солнце. Игнат видел, как кожа чудища вспучивалась волдырями, и они лопались, истекая белесой сукровицей, а потом чернела и трескалась, как высохшая степная почва.
— Добрыми намерениями выстлана дорога в ад! — нервно осклабился Игнат и засмеялся — лающим, отрывистым смехом. — Там и горите!
И обрушил приклад на следующую колбу.
Эта разлетелась со второго удара, но теперь Игнат отпрянуть не успел — на его щеки и руки брызнуло ледяной, мерзко пахнущей жидкостью. Содрогаясь, Игнат вытер лицо рукавом, но липкая дрянь впиталась в кожу. Щеки тотчас онемели, словно их накачали новокаином. На губах появился неприятный железистый привкус, к горлу подкатила желчь. Игнат сплюнул желтоватую слюну, но все равно не смог избавиться от тошноты, а потом его все-таки вырвало — прямо в разлитую из колбы жидкость. В отблесках огня она казалась не перламутровой, а багровой, словно кровь, вытекающая из разрубленных артерий Эрнеста. Висящее на проводах чудовище конвульсивно подергивалось, как насаженное на булавку насекомое. Игната вырвало снова.
За его спиной тем временем росла и набирала силу огненная стихия.
