Игнат стащил тулуп. Путаясь в рукавах, все-таки сумел просунуть в них ослабевшие руки. Ружье перекинул на плечо. Нашарил в кармане фонарик – луч проредил кровавый сумрак. Опираясь о стену, парень побрел прочь, машинально выхватывая из памяти зацепки: вот сваленные грудой клетки, вот обрушенная балка, вот комната с разломанным телефоном. Как давно проходил он здесь? Ведь только сегодня, а казалось – много дней назад. И теперь возвращается один: в кармане – эликсир жизни, а на руках – чужая кровь.
Игнат преодолел лишь половину пути, как сзади что-то громыхнуло, будто взорвались бочки с горючим.
«Это вылетела решетка воздуховода», – понял Игнат, но вместо того, чтобы прибавить шаг, остановился.
Низкий гул наполнил коридоры и начал расти и шириться. От него завибрировали стены, и Игнат ухватился рукой за притолоку двери. Под ногами закачался пол, начал трескаться и осыпаться, и в образовавшемся разломе медно блеснул панцирь чего-то исполинского, живого, чего никогда не видел мир, а увидел только он, Игнат. Подземное чудовище, вкусившее человеческой крови. Бог тайны и смерти, чей образ использовали ученые военного комплекса «Форсса».
Игнат до крови прикусил губу, зажмурился. Открыл глаза – видение пропало. Зато вместо него воздух разорвал густой и пронзительный вой сирены.
Закрыв ладонями уши, Игнат собрал последние силы и бросился вперед, уверенный, что пожар перекинулся и сюда, на верхний ярус, и катится по пятам, как огненная волна. Древнее божество проснулось и требовало насыщения. И одной жертвы было недостаточно.
Фонарик светил совсем тускло, но на потолке Игнат видел оранжевые отблески огня, и это придавало ему сил. Ног он уже не чувствовал – они несли его сами, и бегом выдуло все мысли, оставив только одну: спастись, выжить.
Вот и брошенная у стены палатка. Вот и лестница наверх.
Игнат зажал фонарик в зубах, ухватился за ржавые скобы. Они слегка прогнулись под его весом, и он удивился, почему не замечал этого раньше.
«Что, если сорвусь?»
Перебирая одеревеневшими руками, Игнат начал восхождение – уже второе за истекшие часы. Сирена надрывалась, отдавалась эхом от пустых стен, и казалось – это огненная птица воет, требуя пищи, причитающейся ей по праву настолько древнему, что не помнила его ни бабка Стеша, ни чистильщик Феофил, а помнила одна только навь. Право вкусить человеческую кровь.
В первый раз божество проснулось столетие назад. Тогда оно собрало хорошую жатву и выпустило в мир своих подданных – голодную саранчу, монстров из бездны. И кто-то – чистильщики или тот, кто знал об этом месте гораздо больше прочих, – запечатал тайну, и всех спящих в колбах чудовищ, и скелеты погибших людей, и дневник с такими страшными, но верными словами…
А теперь бог пробудился снова. И, в гневе своем и голоде, пожрал доказательства нечистых дел, что творились когда-то на этой земле. И пустился в погоню за ним, Игнатом, потому что «…положенное Господом от сотворения мира должно остаться для человека тайной».
Игнат вздрогнул, задрал голову. В тусклом свете фонарика масляными разводами поблескивала крышка люка. К горлу снова подступила тошнота, когда он понял, что эти разводы – не просто просочившаяся сверху талая вода, а вода мертвая. Та, в которой плавали спящие чудовища. Та, которая была запечатана в капсуле и лежала теперь в его собственном кармане.
Одной рукой цепляясь за скобу, другую он поднял кверху и толкнул люк. Пальцы скользнули по осклизлой заледенелой поверхности. Ничего. Огненная смерть разворачивала внизу исполинские крылья. Выла, надрываясь, сирена.
Игнат толкнул снова. И снова ничего.
Его затрясло. В отчаянии Игнат подсветил фонариком, который теперь горел настолько тускло, что его белесого пятна хватало лишь на то, чтобы разглядеть что-либо на расстоянии ладони. Но даже в этом мутном свете Игнат умудрился разглядеть рычаг, который торчал сбоку от люка и напоминал обломанный корень. Еще не веря своей удаче и боясь спугнуть ее, Игнат протянул руку и толкнул его в сторону. Рычаг поддался не сразу. Заскрипели, проворачиваясь, ржавые шестеренки. Крышка люка лязгнула, громыхнула и наконец откинулась на пружинах, как крышка табакерки. В груди Игната похолодело, а с обветренных губ сорвался хриплый стон, потому что в проеме он не увидел долгожданного света, а только тьму.
«Я ошибся! – промелькнула пугающая мысль. – Это не тот коридор, и не тот люк, а я все еще в подземелье, и за мной по пятам идет древнее божество огня и смерти, и я погибну так же, как Эрнест…»
Паника захлестнула с головой. Дыхание перехватило, грудь снова свело спазмом. Но, подтянувшись на руках, Игнат все-таки высунулся из люка по пояс и ощутил под ладонями мерзлую траву и наледь. Неподалеку торчала кривая березка, а над головой проплывали низкие облака – над землей текла весенняя ночь.
Игнат повалился на землю, хватая ртом морозный воздух. В груди по-прежнему саднило, горло сводило судорогой, ни ног, ни рук он больше не чувствовал. Но зато был спасен. Спасен!
