Я бросил огонь в мир, и вот я охраняю его, пока он не запылает.
От купола до пола извилистой змеей пробежала трещина. Реальность лопнула, осыпалась цветными конфетти, и остался только один цвет – густо-красный. Лицо птицы исказилось – будто в отражении кривого зеркала, и под отслоившейся штукатуркой Игнат увидел другое – синюшное лицо мертвой Званки. Она усмехнулась губами, алыми и мокрыми, как раздавленные вишни, слизнула языком капающую Эрнестову кровь и произнесла – словно ветер прелые листья пошевелил:
– За новую жизнь – другой расплатись. Что взял – береги. Нашел – так беги!
И залилась низким, раскатистым навьим хохотом. Игнату показалось, что его внутренности срезонировали и задребезжали, как тронутые медиатором струны домры. Стены задрожали, закачались тросы и безжизненно повисшие лапы «сенокосца».
Подавшись вперед, Игнат схватил отброшенное Эрнестом ружье, дрожащие пальцы скользнули по окровавленному прикладу.
– Сгинь! – прокричал он.
И, целясь в хохочущий призрак, нажал на спуск. Отдача больно ударила в плечо. Игнат грузно сел в обвалившуюся побелку и увидел, как пуля, не задев постамента, вошла в сплетение тросов. Из разорванных металлических жил тотчас выбило снопы искр, а по оплетке побежали язычки пламени.
Сжимая в одной руке ружье, а в другой – капсулу с перламутровым эликсиром, Игнат принялся отползать назад. Где-то над головой раздался натужный треск, и еще один оборвавшийся трос рассек воздух ударом охотничьего хлыста. Закрутил вьюны розоватой, напитанной кровью пыли. «Сенокосец» начался крениться, скрежетать надломанными суставами. Застонала и выгнулась горбом лента транспортера, и крепление не выдержало: механическая конструкция с грохотом обрушилась вниз. Черным облаком взметнулась пыль. Одно из сочленений «сенокосца» насквозь пронзило грудную клетку уже мертвого Эрнеста. А птица со Званкиным лицом широко открыла рот, округлив его, словно старательно выговаривая букву «О», и выдохнула струю оранжевого пламени.
Вот тогда Игнат подскочил на ноги и бросился бежать.
Жар бил в его спину, желая достать до сердца, но оно не чувствовало тепла – там, в нагрудном кармане, лежала капсула, и от нее по коже разливался морозец. За спиной то и дело слышались треск и хруст, и Игнату казалось, что это из завала выбирается его мертвый проводник. Шатаясь из стороны в сторону, мертвец переступает по полу деревянными ногами. Руки слепо шарят в пустоте. Вот сейчас найдет свою голову, вот подымет над размочаленной шеей, из которой все еще выплескиваются багряные фонтанчики. И мертвая голова откроет глаза и укажет на Игната: «Вот он! Хватай!»
И парень поднажал, бросился вперед, ныряя за самодельные баррикады. Закатился под письменный стол, пригнулся, руками прикрыл голову. И вовремя. С тяжелым грохотом что-то пронеслось мимо и закрутилось, загремело по бетону. Это была позеленевшая от времени медная буква «А».
Игнат поднял лицо, вытирая рукавом слезящиеся глаза.
«
Гул огня стал явственнее, и, выбравшись из укрытия, Игнат увидел, что постамент и вся упавшая конструкция механизма объяты клубами пламени. Черные хлопья сажи и пепла теперь долетали и до него. Игнат закашлялся, прикрыл рукавом рот и побежал снова.
Обратно – через лабиринт опрокинутых шкафов, через залу, заставленную рядами спящих уродов. Игнату казалось, что они радостно улыбаются, словно узнавая, словно говоря: «Вот и стал ты причастен к нашей тайне. Вот и овладел ею. За новую жизнь – другой расплатился, своего провожатого в жертву принес. Радостно ли тебе?»
– Радостно! – зло ответил Игнат и прикладом шарахнул по ближайшей колбе.
Стекло отозвалось глухим стоном, но выдержало. В месте удара образовалось белое пятно, от которого тут же разбежались капилляры трещин.
– Н-на!
Игнат ударил еще раз, вкладывая в удар всю злость, все накопившееся отчаяние. Трещины множились на глазах, муть поднялась со дна, и спящее чудовище заколыхалось, беспокойно заворочалось, ожидая скорой – на этот раз уже окончательной – смерти.
– Туда и дорога!
От нового удара стекло хрустнуло. Из пробитой бреши хлынула жидкость, и Игнат едва успел отклониться в сторону. Затрясло от омерзения, едва подумал о том, что вода, где плавало мертвое тело, могла попасть и на него. Ударил снова, наотмашь. На этот раз колба поддалась и лопнула. Потоком хлынула маслянистая жидкость. Поддерживающие монстра тросы закачались, заискрили, и оранжевые язычки пламени осветили мертвенно-бледную кожу. Игнат видел, как она вспучивалась волдырями, и они лопались, истекая белесой сукровицей, а потом чернела и трескалась.
– Добрыми намерениями выстлана дорога в ад! – осклабился Игнат. – Там и горите!
И обрушил приклад на следующую колбу.
