От тепла и сытости Игната разморило. Он обмяк, сгорбился, как растрепанная ворона, моргал слипающимися глазами да глухо покашливал в кулак. Старик Прохор Власович вальяжно развалился, расстегнул ворот косоворотки, в вырезе которого золотом блеснула широкая, едва не в мизинец толщиной, цепь.
«До золота они не жадные, как же!» – язвительно подумал Игнат.
Положив на колени деда курчавую голову, дремала свернувшаяся клубочком Леля. Пальцы старика лениво перебирали черную стружку ее волос. Странно, что за все время, пока они ехали в купе, а Игнат вел рассказ, никто не потревожил их покой, не постучал в двери. Вагон был безлюден и мертв, словно только они ехали в нем.
– Выходит, добыл ты мертвую воду, – наконец тихо произнес Прохор Власович. Кошачьи глаза поблескивали сквозь стекла пенсне, просвечивая Игната насквозь.
– Добыл, – ответил он.
– Покажи.
Словно во сне – а может, это и было сном? – Игнат достал из-за пазухи мешочек, развязал тряпицы. Вагон подпрыгнул, и слабые пальцы едва удержали прыгнувшую колбочку. В окне семафор зловеще подмигнул рубиновым глазом, и перламутровая жидкость в колбе тут же окрасилась красным.
Прохор Власович слегка подался вперед, стараясь не потревожить сон внучки, с любопытством осмотрел сокровище, но брать в руки не стал.
– Еще не испытывал? – спросил он.
– Нет…
– И не нужно. Сколько горя она принесла. Сколько еще принесет.
Игнат поежился. Перламутровая жидкость даже через стекло жгла пальцы, и он торопливо завернул колбу в тряпье.
– Ты не бойся, мне она ни к чему, – сказал Прохор Власович. – Не скрою, ключ я отнять хотел. Тогда бы отступил ты от темной думки, не отпер запретную дверь. Не вышло у меня тогда, может, сейчас выйдет? Послушай совета старика. Избавься от эликсира. И о том, что видел, – молчи.
– Не могу я избавиться, – хмуро сказал Игнат. – Договоренность у меня. Что обещал – выполнить должен.
– Не с навью ли договоренность? – спросил Прохор Власович. И, ухмыльнувшись, ответил себе: – Ну конечно, с кем же еще. Ведь от них ты о мертвой воде узнал?
– Я-то от них, – сказал Игнат и бережно положил мешочек обратно за пазуху. – А ты откуда?
– Я о многом знаю, соколик, – промурлыкал старичок, и, отзываясь на его голос, довольно заурчала во сне Леля, потянулась, как разомлевшая у огня кошечка. – Ты лучше вот что скажи, – продолжил Прохор Власович. – Думал, откуда вообще эта вода взялась? Для чего она нужна и почему мертвых оживляет?
– Думал, – кивнул Игнат. – Только ответа не получил. Понял только, что военные эксперименты на нашей земле проводились. Вот и навь вывели – на горе людям, на погибель себе.
Старичок засмеялся.
– Это ты правильно понял, – с удовлетворением ответил он. – Люди всегда хотели с Богом поравняться. Если не вечную жизнь получить, то хотя бы власть над жизнью. А вода вот здесь при чем. Где зародилась жизнь, как не в воде? Она всему начало.
– Это мы еще в школе проходили, – сказал Игнат. – Только как сделать, чтобы мертвые вставали – того нам не рассказывали.
– А ты вперед батьки в пекло не суйся, – усмехнулся Прохор Власович. – Раз ты тоже ученый, то слышал, поди, и про генетический код, каждому живому существу положенный. А вода – как первоматерия, как первоглина – носитель этого кода, – старик сощурил один глаз, будто подмигнул Игнату. – Все мы из этой первоглины слеплены. И ты, соколик, и мышка-норушка, и птичка-полетушка, и даже инфузория-туфелька. Стало быть, если этот код разгадать, то можно подобрать ключик ко всем живым организмам. Можно вылепить из этой первоглины что угодно. Вот тогда и станут люди равными Богу.
– Что положено Господом от сотворения мира, то должно остаться для человека тайной, – пробормотал Игнат. В груди кольнуло жаром, и он закашлялся. На этот раз кашлял долго, хрипло, и салфетка, приложенная к его губам, окрашивалась в зловещий красноватый оттенок.
Прохор Власович глянул на него с жалостью, покачал седой головой.
– Вижу, хоть ты и спасся от погибели, а все же недолго тебе живым быть.
Игнат вздрогнул, поднял на старика больные глаза.
– Рано хоронишь, – просипел он. – Если, говоришь, код этот в воде заложен и разгадать его можно, а мертвые в Полесье оживали, то и для меня лекарство найдется.
– Лекарство найдется, только не то, что ты за пазухой держишь, – сказал старичок. – А ну, погоди… Леля, спишь ли?
Он тронул внучку за плечо. Та потянулась, замурлыкала, просыпаясь. Приоткрыла черные ресницы.
– Вставай, соня, – ласково проговорил Прохор Власович. – Сходи-ка к проводнику, Петру Кондратьичу, да возьми у него мешочек походный, что я на сохранение отдал. Видишь, гостю нашему худо. Того и гляди, помрет в дороге.
Леля хмыкнула, поднялась. Глянула на Игната – будто теплой ладонью огладила.
– Поняла. Все сделаю, дедушка, – проворковала она и голубкой выпорхнула в тамбур, только створка двери хлопнула.
– Никак колдовать собрались? – съязвил Игнат.
Прохор Власович рассмеялся.
