– А ты подумай вот о чем, – предложил тот, не дожидаясь вопроса. – Изначально всем живым существам дана единая база данных – словно книга с миллионом страниц. И какие-то заполнены, а какие-то пустые. А дальше человек ли, зверь ли в течение всей жизни как бы дописывает эту книгу, вносит новые страницы и новые данные. А если изъять страницы, где содержится информация о продолжении рода? Или о чувствах, о личности, о душе? Существо, у которого вырваны такие страницы, хоть и будет двигаться, будет мыслить, но все-таки будет мертвым. А точнее – законсервированным в своей конечной сути. Так создали навь.
Игнат провел дрожащей рукой по лбу и ощутил под пальцами влагу. Блики фонарей рассыпались по стенам, за окном шумели кроны деревьев, и шуршал гравий на насыпи, будто снова в заснеженном лесу акульими ртами смеялась навь.
– Зачем? – тихо спросил Игнат. – Зачем нужно создавать такое оружие? Мало ракет и снарядов? Мало смертельных вирусов? Для чего нужна армия мертвых существ, которые одним своим существованием оскорбляют весь Божий замысел сотворения мира?
– Такими управлять легче, – ответил Прохор Власович. – Они не боятся смерти, потому что по сути уже мертвы. Они не размножаются, не воссоздают себя, как живые, но их можно сгенерировать, используя готовую химическую формулу. Оживить – не значит «вдохнуть душу». Те, ожившие в пробирках, – лишь оружие, концентрированная сила, движимая жаждой убийства. Без личности, без чувств и без души. Может, и ожили люди, умершие от чумы в Полесье. Да только кто скажет, для каких целей потом использовались? Не примкнули, случаем, к нави?
– Вот, значит, как… – протянул Игнат. – Оружие, значит. Код смерти, значит. Создали – и выпустили в мир. Не поэтому ли чистильщики до нашей Солони дошли и обратно повернули? – Он издал нервный смешок, вцепился побелевшими пальцами в сиденье. – Решили в полевых условиях продолжить да оградили экспериментальную площадку буреломом.
– Когда-то, может, и не дошли, – задумчиво отозвался старик. – А сейчас опасно стало чудовищ на воле держать.
– Так ведь страдают невинные люди! – Игнат сжал кулаки. – Не королевство Эгерское! А наши, опольские! Проклятьем стала навь для этих земель! И подруга моя, значит, тоже чудовищем вернется?
– Все ты, соколик, правильно говоришь! Потому и прошу: от находки своей избавься. – Прохор Власович наклонился вперед и сжал плечо Игната. – Не дай бог, попадет в дурные руки. Погибель принесет. Не зря ведь навь за мертвой водой охотится.
– Если мертвая вода так много значит, почему навьи не пошли за ней сами?
– Этого я не знаю. Может, люди придумали какой-то защитный барьер, чтобы отгородить базу от нечисти. Наружу-то они выбрались, а вот вернуться не смогли. Поняли люди, что за силу выпустили в мир, и попытались свои ошибки исправить. Сейчас навь что? Недобитки. Те и остались, что в непролазных лесах свои гнезда спрятали да промышляют в совсем уж глухих деревушках, вроде вашей Солони. А попади к ним в руки формула смерти? Для них она – священна. Познав ее – познают они суть бытия. И не только создадут легионы себе подобных, а наводнят мир кровью и смертью.
«Вызванные из небытия – в небытие ввергнут род людской», – вспомнил Игнат.
Его ноша показалась отвратительной, будто не запаянную колбу с эликсиром прятал за пазухой, а раздавленного жука. Кто-то хихикнул над ухом – сухо, словно щелкнули костяные челюсти.
– Не знаю, верить тебе или нет, – устало произнес парень и снова вытер лоб, смахивая испарину. – Горазд ты байки баять да грезы наводить. Только если все так, как ты рассказываешь, откуда сам знаешь?
Прохор Власович лукаво блеснул зеленью кошачьих глаз.
– А ты, соколик мой, учись быль от небыли отделять. Да и потом – кому же знать, как не тому, кто все воочию видел? Мне, соколик, не шестьдесят и не восемьдесят лет. Мне давно за сотенку перевалило. – Он усмехнулся, вновь блеснул белизною зубов. – Я ведь и с чистильщиками знаюсь, и многие тайны ведаю. Может, я тоже ученый? Или тоже эксперимент? Ты подумай, соколик. Подумай, не такой уж ты простак. Вот тут все хранится. – Старик постучал себя пальцем по лбу. – Надежнее, чем в этих ваших книжках. Ведь если навь – это концентрированная сила, то где-то должен быть и концентрированный ум? Одного без другого не бывает, соколик. Как смерти не бывает без рождения.
За полночь явилась дрема. Мягко тронула веки кошачьей лапкой, и они отяжелели, сомкнулись, только сквозь щетку прикрытых ресниц продолжал просачиваться теплый электрический свет. Игнат отвернулся и спрятал лицо в подушку – и провалился в сон, как в колодец.
