Убаюкивая его, размеренно стучали вагонные колеса. А может, весенняя капель. А может, это отбивал дробные позывные дятел. И стволы сосен, прямые и шершавые, уходили на немыслимую высоту, и там, над головой, шумели порыжевшей хвоей. Ветер сорвал и швырнул под ноги пустую шишку, похожую на испуганного ежа. Игнат наклонился и подобрал ее – шишка казалась чересчур большой для его детской ладони. И сам он стал маленьким, в мешковатой курточке и болтающихся на бедрах штанах, туго затянутых ремнем, – бабка Стеша всегда покупала ему вещи на вырост. А рядом, у опушки, стояла живая Званка и спорила с соседским хулиганом Степкой. А спорить она умела и делала это с отдачей, пылко, взахлеб. Степка отвечал ей, насмешливо глядя из-под отцовской кепки и слегка растягивая слова.
– Да ла-адно! Так я и поверил! Все знают, что к Жуженьскому бучилу ходить не велено.
– А я вот ходила! – упрямилась Званка. – Отец за грибами ходил и меня с собой брал. А грибы – не чета нашим!
Она поддала мыском оранжевую шляпку сыроежки, и гриб разломился, перевернулся кверху блеклым сухим брюшком. Грибы в последний год и правда не родились. И ягоды. Да и урожай в Солони собирали скудный.
Игнат посмотрел на пустую шишку в руке – выдуло семена ветром или белка постаралась, очистила и утащила в закрома? Или, может, так и зрела она на ветке – пустоцветом? Не зря старики говорили: земля здесь войной отравлена, до сих пор никак не разродится.
– И где же твои грибы? – насмешливо гнул свое Степка.
– Мамка засолила на днях, – не сдавалась Званка.
– А что ж сразу не показала?
– Вот еще! Стану каждому встречному да поперечному добычу показывать! Да и батя велел никому о том месте не рассказывать.
– Так чем докажешь, что на Жуженьском бучиле побывала? – ухмыльнулся Степка и прищурился.
Прищур у Степки был нехорошим, по-взрослому злым. Игнат выпустил из ладони шишку и насторожился. Со Степки станется затеять драку, а бабка Стеша говорила, в его семье и каторжники были.
– А я жука-мертвеглавца видала! – выпалила Званка.
Игнат замер. Исподлобья глянул на подругу: та стояла решительная, раскрасневшаяся. Не девчонка – дикая кошка. Такая в обиду себя не даст. Игнат своими глазами видел, как прошлой весной Званка с визгом драла Натке Кривец рыжие патлы, да и теперь, в словесной перепалке, готова была сражаться до победного.
– Так где ж он? Покажи! – потребовал Степка.
– Убег, – не моргнув глазом, ответила Званка.
– Врешь!
– Вот те крест! – Званка широко перекрестилась и оглянулась на Игната, которого до этого, казалось, не замечала вовсе. – Вот и Игнаша видел! Игнаш, скажи?
Мальчик поежился. Бабка Стеша говорила, что негоже Господа всуе поминать, тем более когда его именем обман прикрывают. Но Званка смотрела на друга требовательно, в голубых стеклышках глаз дрожало упрямство. Игнат не хотел предавать подругу, но и врать не хотел, а потому медлил.
– Ничего он не видел! – презрительно усмехнулся Степка. – А ты брешешь.
– Вот и не брешу! – Званка сжала кулаки. – Видала своими глазами и даже в руки брала! Большой, с ладонь! Серый! А на крыльях – череп. Хотела в банку посадить, а он меня укусил и убег!
– Тю! – Степка сплюнул в траву. – Таких историй миллион придумать можно. А ты докажи!
– И докажу!
– Докажи! – Степка сунул руки в карманы и приосанился, а Игнат понял – мальчишка придумал какую-то гадость, от которой не поздоровится ни Званке, ни самому Игнату.
– Раз уж тебе не впервой, – спокойно продолжил Степка, – сходи на бучило да принеси жука. Знаешь, поди, где он водится.
Званка разом обмякла. Метнула растерянный взгляд в чащу – кроны деревьев шумели тревожно, в подлеске расползалась осенняя серость.
– Так вечереет уже, – неуверенно произнесла девочка. – Давай с утра?
Степка растянул губы в щербатой ухмылке, будто только того и ждал.
– Так и знал, что струсишь.
– Не струшу! – взвилась Званка, и голос ее задрожал. Она растерянно обернулась на Игната. – Ну, скажи ты! – насупилась, уперла руки в бока – так делала ее мать, когда ругала пьяного мужа после очередного загула. А глаза блеснули влагой. Того гляди, заплачет.
– Да что он скажет! – перебил Степка. – Он за тобой как телок на веревке ходит да в рот смотрит! Что ты с ним водишься-то?
Игнат нахмурился, но обиделся сейчас не за себя, за Званку. Она вдруг вся подобралась, как перед броском. Губы сжались в бескровную линию. Еще немного – и не избежать драки. Игнат сжал ее руку – пальцы были горячими и подрагивали от волнения.
– Пойдем домой, – твердо произнес он. – Обещали ведь скоро вернуться.
Она не сделала попытки вырваться, но все еще стояла на месте. Упрямая, злая.
– Пойдем! – Игнат потянул ее за собой, и сам повернулся к Степке спиной, давая ему понять – дело решенное.
И Званка покорилась, потянулась за Игнатом, но в спину им хлыстом стегнул насмешливый Степкин голос:
– Смотри, как бы самой умом не тронуться. Так и останешься дураковой невестой.
Званка метнулась назад. Игнату почудилось, что его руку сейчас вывернут из сустава. Но он не ослабил хватки. Наоборот. Сграбастал подругу за ворот, прижал к себе, а она брыкалась и визжала:
