Но очевидно, Лоуренса отвергли не всюду: вот его рассказ в «Инглиш ривью». Лоуренс не из тех, кого легко остановить, сбить с пути. Это Перси понял в ту ночь у костра. Об убийстве президента Лоуренс пел с жаром, удивительным для такого слабогрудого человека.
В трясущейся тьме где-то взорвался очередной снаряд, и Перси вспомнил другие подробности той ночи: пылающий скелет, фальшивый цеппелин и свою малютку Барбару, испуганную и сердитую, что небо падает.
– Завтра тебе отдам, – сказал солдат, постукивая пальцем по странице. Он воспринял молчание Перси как желание получить журнал.
– Буду очень благодарен, – ответил Перси, позволив себе намек на улыбку. – Понял. Приду завтра на это самое место.
Солдат вгляделся в него поверх страницы.
– Вы недавно прибыли, верно, сэр?
– Так точно.
Солдат быстро кивнул, не сводя глаз с открытой страницы:
– Берегитесь котловин, сэр. Это, то есть, воронок. Фрицы иногда там подстерегают, в засаде.
– Понимаю.
– Если фрицы пустят газ, надо нассать на платок и обвязать нос и рот. Только нельзя бежать обратно сюда, в окоп, даже если глаза еще видят, потому что вас подстрелят – наши то есть. Вы ведь хотите получить свое жалованье за две недели, верно, сэр? Разрази меня гром, если я им позволю наложить лапы на мое.
Он ухмыльнулся. Передних зубов у него почти не осталось.
– Спасибо. Очень порядочно с вашей стороны. – Перси протянул руку и коснулся плеча солдата.
– Еще вот чего. Там грязь и вода кое-где по колено. Увидишь людей, которые в грязи по самые брови. Главное, осторожно на досках гати. Они скользкие, хотя с виду не скажешь, и бывает, что люди тонут. Тут грязь какая-то странная, засасывает. Не такая, как в Англии. Если кто-нибудь поставит на кон в картах кусок резинки или купить предложит, бери за любые деньги, потом разрежь пополам и приколоти к подошвам сапог.
– Ага, понимаю…
– У вас под ногами будут люди, сэр. Вот что я хочу сказать. Тут надо подходить с умом. Не бегать по ним не получится. Я только на лица стараюсь не наступать, если можно.
Перси кивнул.
Глаза солдата задвигались по странице слева направо.
Он снова провалился в чтение. Младший лейтенант Персиваль Лукас похлопал скатку в изголовье солдата и повернулся, чтобы уйти.
Но солдат, не поднимая глаз от страницы, протянул руку, преграждая путь, как шлагбаум на заставе:
– Потрогайте меня, сэр, это на счастье. Так все делают. Меня звать Виктор, а это значит «победитель». Увидимся завтра вечером, прямо тут, в это же время. – Он встряхнул журнал. – Вам повезло. Пойдете в обход очереди.
– Замечательно. Буду ждать с нетерпением. – Он хотел что-нибудь дать этому человеку, Виктору, что-то большее, нежели пара портянок.
– Удачи, – сказал он.
Это все, что у него было.
Они ждали на позиции, примкнув штыки, утром первого июля, и слушали грохот, который раздался по плану, в 7:25. В далекой деревне Фрикур громогласно зазвонил колокол – это обрушилась колокольня церкви.
От странного звука ожидающим в траншее солдатам стало не по себе, словно колокол чудовищным языком вылязгивал их собственный немой страх. Послышался свисток, и они бросились наружу, через край окопа, в мир, наполненный шумом.
Персиваль Лукас бежал вперед на сильных длинных ногах, повинуясь не логике. Не разум прокладывал путь, приведший его от ручья из сада Рэкхэм-коттеджа в верховья реки Соммы, в одно из самых кровавых сражений человеческой истории.
Наутро его рота вошла на деревенскую площадь, на ходу отпинывая в сторону куски каменных святых. От церкви остался дымящийся обрубок, и они увидели, что колокольня, падая, раздавила два дома. По деревне блуждали коровы, безумные и больные, потому что их никто не доил. Больше никого на улицах не было – немецкий гарнизон отступил из деревни под покровом ночной темноты. Однако солдатам из роты Перси эта победа союзников казалась невсамделишной, словно дети понарошку разметили границу в поле, проведя черту палкой по земле. За последующие два года линия фронта передвинется разве что на несколько миль.
После бомбардировки тысячами снарядов в деревне было трудно дышать. Пейзаж вокруг Фрикура выглядел контуженным. Стога сена дымились. Птицы не пели. Дома стояли выпотрошенные.
