Рубинштейн знал, что никогда не получит копию пресловутого письма. Никакого информатора, выжившего из ума от старости, попросту не существует. Слух сфабрикован либо самой Ребеккой – но с какой стати она вдруг захочет вредить издательству «Пингвин»? – либо кем-то еще, не желающим победы издательства, и пересказан Ребекке. Но кто бы это мог быть?
Рубинштейн немедленно попросил секретаря позвонить помощнику Дамы Ребекки и попросить о встрече, чтобы записать ее официальные свидетельские показания – как можно скорее, пока она не придумала очередную отговорку. Она, конечно, пока не согласилась дать ему свидетельские показания. Пока. Но кажется, вот-вот готова уступить. Надо ковать железо, пока горячо.
Кроме того, Рубинштейн прекрасно знал, что Ребекка дружит с самим сэром Теобальдом Мэтью, генеральным прокурором. Когда-то сэр Тоби даже выступал в качестве ее личного адвоката. Он, Рубинштейн, обязан перетянуть ее на свою сторону и зафиксировать ее показания в письменном виде, прежде чем это сделает другая сторона.
Возможно ли, что ложный слух, упомянутый в письме Ребекки – слух, так явно кем-то сфабрикованный, – уходит корнями в государственную прокуратуру? Неужели противная сторона желает выиграть любой ценой? Чему или, вернее, кому на самом деле противостоит в этом процессе Рубинштейн?
В вашингтонской штаб-квартире ФБР мисс Гэнди, секретарша Гувера, взяла трубку телефона. Звонила Дама Ребекка. Мисс Гэнди взяла стенографический блокнот и принялась записывать то, что диктовала Дама Ребекка по телефону из Бакингемшира, английского графства: «Передайте, пожалуйста, мистеру Гуверу, что мои усилия не увенчались успехом. Я по-прежнему разделяю его тревогу, но поскольку слушание дела уже назначено, у нас не остается иного выхода, как предоставить ему идти своим чередом». И она попрощалась.
В соответствии с конфиденциальным протоколом Бюро мисс Гэнди поместила сообщение на стол Директора, подсунув под фотографию Ширли Темпл, – как обычно поступала с делами, требующими немедленного внимания Гувера. Затем мисс Гэнди снова закрыла на замок кабинет Директора, разгладила юбку со встречными складками, заняла место за пишущей машинкой и аккуратно поставила ноги на скамеечку под письменным столом. Печатая на машинке, она не могла бы даже вообразить, что внутри этой самой скамеечки в конверте из коричневой бумаги лежит тайно сделанное фото жены сенатора и ждет, чтобы его выпустили на волю.
Мисс Гэнди не давала воли воображению.
Любопытство не пристало доверенному сотруднику Бюро.
Конечно, ей и во сне не могло привидеться, что эта фотография – снимок женщины с запрещенной книгой в руках – заключает в себе величайшую надежду Директора. Мисс Гэнди никогда не видела снов. Она никогда ни о чем не мечтала. Она подтвердила это, когда в марте 1918 года, сорок два года назад, мистер Гувер принимал ее на работу. Нет, она не планирует выходить замуж. Она любит детей, но своих собственных иметь не хочет. Она не честолюбива и не будет искать продвижения по службе. Она не возражает работать сверхурочно.
