А здесь, в студии, полы, как назло, плиточные, зазоры заделаны качественно, замазка свежая, гладкая, ровная, без трещинок и щербинок. Кровь с такой поверхности можно смыть без остатка, а если еще и химией обработать… А у преступников, увы, времени было много. И ума наверняка хватило следы уничтожить.
— С дивана и начну, — вздохнул Колышкин, почему-то глянув на дверь.
Не верил он, что сможет найти здесь биологические следы преступления. Тогда придется переходить на лестницу, а там второй этаж, первый, подвал. Дом у Никишина немаленький, за ночь не управиться. А искать везде нужно. Может, Борщевику на кухне кровь пустили или даже в хозяйской спальне. А может, и не было ничего, как говорил Гречнев. Но бандиту верить — себя не уважать. Впрочем, Еве Максим тоже не доверял. И угораздило Малахова связаться с этой сучкой.
На кожаном диване Колышкин ничего не обнаружил. Ни следов крови, ни других физиологических выделений, даже потожировые следы отсутствовали.
— Химией обработали, а потом, я думаю, ультрафиолетом, — вздохнул эксперт.
И обследование бильярдного стола, барной стойки, наконец пола привело к тому же — отсутствию результата, которое само по себе можно было считать результатом. Если помещения так тщательно обработали, значит, здесь действительно произошло что-то ужасное.
— Еще раз пройдусь, — уныло глянув на Павлова, сказал Колышкин.
В это время появился Кудылин с Кравченко.
— Товарищ майор! — Кудылин поднял правую руку, как будто собирался козырнуть.
Кравченко же смотрел на начальника так же уныло, как только что глянул на него криминалист. Тридцать лет старлею на днях исполнилось, а выглядел он на все сорок. И кожа еще молодая, и взгляд острый, а мужик мужиком. Лысина ухожена, надраена до блеска, с утра выбрит до синевы, одеколоном дорогим взбрызгивается. Ухоженный у Кравченко вид, но природная сермяжность так и прет наружу. Черты лица грубые, хитрость во взгляде простецкая, претензии одноклеточного организма. Мужик мужиком, но с гонором. Кравченко до сих пор считал, что Максим незаконно занял место начальника уголовного розыска. Незаконно, потому что самого старшего лейтенанта Кравченко подсидел. С его грандиозным аж трехлетним опытом работы в должности оперуполномоченного… Но в целом парень он неплохой, пока еще не подводил.
Павлов кивнул, вышел на лестницу, а Кудылин спустился на второй этаж. И Кравченко за ним. Ну да, лестничная площадка тесная, втроем не уместиться.
Спустился в холл второго этажа и Максим.
— Что там у вас?
— Соседей опросили, сказали, что оживленно здесь было ночью, — доложил Кравченко.
И глянул на свою ладонь, собранную в ракушку. Обычно в такой «ракушке» он держал сигарету, когда курил. И сейчас он не прочь был бы затянуться. Но нельзя. Тем более в присутствии начальника. Максим так долго бросал курить, так намаялся, пока наконец не добился своего, что его лучше не дразнить.
— Соседи — громко сказано, — качнув головой, деловито проговорил Кудылин. — Мужик один, и тот хромой.
— На зрение? — спросил Павлов.
Квартал новый, домов много, почти все под крышей, но полностью достроенных раз-два и обчелся. Туго сейчас у людей с деньгами, и строительство в общей массе также со скрипом идет. Кто на браконьерской икре держится, тот еще движется вперед, а остальные в подвешенном состоянии.
— Да нет, со зрением у него как раз-то все в порядке. И с видеокамерой тоже.
— Дом напротив? — Максим вспомнил, где видел камеру кругового обзора.
— Чуть правей! — кивнул Кравченко.
— Камера на столбе.
— В обзор ворота попадают. Если машина в город сворачивает, номеров не видно. А если в поле, то можно считать.
— И кто в поле свернул? — отреагировал Максим.
С лесами в этих краях, мягко говоря, не важно, но степи широкие. Да и подлески встречаются. Есть где человека похоронить.
— «Гелендваген».
— Когда?
— Ночью. В два часа сорок минут.
— Обратно когда машина вернулась?
— Не возвращалась.
— И куда делась?
— Так по другой дороге можно в город вернуться.
— Два часа сорок минут, говоришь? — в раздумье проговорил Павлов.
— Ямщиков к этому времени был уже мертв, — вставил Кудылин.
— В том-то и дело. Если бы за Челдышевым пошли, это в другую сторону… А «Гелендваген» в степь пошел. Возможно, струпом…
Убийство Ямщикова могло придать импульс основным событиям. Труп уже имелся, от него нужно было избавляться, и Никс мог ускорить процесс, узнав, каких дел наворотил Челдышев. Чтобы не попасть впросак, тело Борщевика погрузили в «Гелендваген», вывезли в поле, там и закопали. Или труп Эдика?…
— Чей «Гелендваген»? — спросил Павлов.
— Мы пробили, зарегистрирован на имя Коврова Альберта Ивановича, сорок девятого года рождения.
— Это же Борщевика машина, — вспомнил Максим.
Полгода он уже осваивает криминальный мир Волговодска, знает если не всех, то многих его представителей. И кто на чем ездит, в курсе. Он мог вспомнить, чья это машина, по номерам, но память отреагировала на имя фиктивного владельца. Машина эта пропала вместе с Борщевиком, теперь вот объявилась. Значит, все-таки Борщевик вернулся. А Никс принял его как дорогого гостя, но что-то пошло не так.
