Она проснулась утром. Каменный пол, к которому, как к родной подушке, оказалась прижата ее щека, вибрировал. Мраморные просторы бороздил четырехколесный поломойный агрегат с бесстыже выставленными вперед лохматыми, жесткими, длинноворсными щетками. Что-то неприличное померещилось Элайне в этих торчащих мокрых щетках. Щетки крутились, агрегат слизывал пыль вместе с мелким мусором. Не поперхнувшись, лишь звонко крякнув, проглотил пустую пластиковую бутылку из-под воды. Заглох на мгновение, будто задумался, выплюнуть эту гадость или пусть переваривается, и поплелся дальше. Половина шестого утра. Надо же, как долго она спала! И хорошо, между прочим, выспалась.
Элайна сладко потянулась. Попрыгала на месте, чтобы стряхнуть остатки сна. Можно, конечно, продолжить. Растянуться на полу, как большая собака, и поспать еще, но одно дело – это когда ты, не контролируя себя, во сне плавно сползаешь из сидячего состояния в лежачее, и совсем другое – это когда на трезвую и неспящую голову укладываешься на общественном полу. Нет, так низко Элайна еще не пала, да и жрать охота.
Встала. Поплелась в общественную уборную. Пол общественный, уборная общественная. Вся жизнь Элайны – сплошная общественная деятельность.
До вылета в Монреаль оставались ровно сутки… Объявили прибытие какого-то рейса. Пустой аэропорт стал наполняться прибывшими. Элайна зевнула, нагнулась поднять двухдолларовую монету, кем-то секунду назад оброненную. Вот удача, всегда приятно деньги находить! В глазах слегка потемнело – видимо, с голоду. Когда выпрямилась с денежкой в кулаке, чуть замутило. Голова вроде как закружилась, самую незначительную капельку. Прямо перед ней стоял высокий худой мужчина в длинном черном пальто и улыбался. Это его, что ли, денежка? Отнимет сейчас? Голодное затемнение медленно рассеивалось, Элайна стала различать черты улыбающегося гражданина. Перед ней стоял… Клод.
Калгарийский аэропорт – это именно то место, которого констебль Луис не любил. Причин было две: трудности и беспокойства по службе и невнимание здешнего женского персонала к нему лично. Научно установленный факт: пилоты нравятся женщинам больше, чем полицейские.
Констебль Луис запросто обойдется и без внимания. Он вдовец. У него три взрослые дочери и достаточно стажа для ранней пенсии. Все чаще и чаще он думает о пенсии. Все реже и реже – о службе. Хватит, надумался. Луис-то он Луис, но «констебль» – вовсе ему не имя. Его Патриком зовут.
А беспокойства по службе есть везде: хоть в аэропорту, хоть в оперном театре. На то и полицейский, чтобы беспокоили. Надоела Луису полицейская лямка, вот и брюзжит. Мысленно. Он же не делится ни с кем!
Охламоны из дирекции аэропорта провоцируют шпану. Еще три года назад им было указано – необходимы превентивные меры. И меры-то копеечные. Крутануть – раз в час, раз в два часа – напоминание по внутренним динамикам, да повесить пару-тройку плакатов у въезда и выезда с парковки. Мол, люди, запирайте свои авто. Все! Больше ничего не потребовалось бы, но где там… Некогда им, они борьбой с профсоюзами заняты.
Сегодня ночью с «лонг терм» (долговременной) парковки угнано три автомобиля. Обычно это делают мальчишки лет пятнадцати-шестнадцати, те, у кого еще нет ни водительских прав, ни родительского разрешения время от времени брать родительскую машину. В девяти случаях из десяти покатаются и бросят. Правда, запросто могут оставить угнанную машину где-нибудь на другом конце города. Был случай, аж в Эдмонтон укатили. А все почему? Потому что Альберта в полицейском отношении – край непуганых идиотов.
Люди не запирают свои автомобили! Улетает человек на неделю в Торонто, Ванкувер или Нью-Йорк, оставляет машину в аэропорту на охраняемом паркинге. Молодец, деньги за паркинг заплатил и лети себе. Но как же можно, уходя из машины, ее не запереть?! Ключи он или она (идиотизм дискриминации по половой принадлежности не признает), ключи они брать с собой в полет не желают, прячут в бардачке или в багажнике. Или за дверцей бензобака. Ну, кретины! Калгари, конечно, не Чикаго, но в эпоху-то Интернета все по-другому. И границы открыты. В Аризоне пистолетик на блошином рынке купил, в Калгари запросто провез. Какой Чикаго, какой Детройт? Сами давно с усами, отросли давно криминальные усики.
Но менталитет человеческий меняется медленней, чем криминогенный ландшафт. Вчера такое дело повисло, хоть плачь, хоть смейся. Смеяться, конечно, грех. Зря это слово в голову пришло.
У женщины одной в автомобильной катастрофе погибла девятнадцатилетняя дочь. Тело кремировали. Мать едва выжила: такое горе! И вот она пепел дочери разделила на две части. Одну часть дома у себя держит, другую в автомобиле возит. Дочь любила носить зеленый жакетик и зеленую вельветовую сумочку-торбочку через плечо. Мама насыпала пепла в эту самую торбочку и жакетик рядом на пассажирское сиденье положила. Так и ездила четыре года. Дочь вроде как рядом была.
