В стеклянную дверь бэкъярда скребется Аксель. Это Элайна выпустила его погулять, а назад не впустила, кокаином своим паршивым занялась. С Майклом расплевалась (стыдно вспомнить, до чего Майкл опустился!), выкатилась, хлопнув дверью. Скатертью дорожка! Прежде чем впустить пса, Майкл собрал с пола кульки с кокаином: не хватает еще и Акселя на старости собачьих лет в наркомана превратить. Преданная псина… Лижет в лицо, а морда несчастная. Замерз? Что понурый-то такой, друг? Майкл закрыл дверь в уборную. Кокаин остался в тазу, как с полу собрал, так и бросил. Улегся на диван. Лаптоп на животе, Аксель рядом на полу. Так и уснуть бы неплохо. Пустой стакан выскользнул из рук, юркнул по ковру под диван. Майкл, не вставая, стал шарить рукой, искать. Вытащил блок дистанционного управления от телевизора – весь в чем-то липком. Включил телевизор. Пробежался по каналам… Лучше бы он умер…
«Очень скоро мы все будем смотреть прямую трансляцию церемонии открытия Зимних Олимпийских Игр. Наш корреспондент передает из России». И начался репортаж…
Майкл нажал красную кнопку. Телевизор послушно погас.
Не хотелось ни пить, ни жить… Брижжит ходит аут – встречается – с Карлосом, «пока ты так сильно занят». С лета Майкл Карлоса не встречал ни разу. Хорошо, что хоть тогда дал ему по морде. Надо было больше дать. Господи, что худо-то так? И нет из этого мрака никакого выхода. Хорошо бы сейчас умереть, но не навсегда, а как бы временно…
Вдруг мысль. Лаптоп тут же, на брюхе. Набрал в поисковой строке несколько равнодушных букв, порознь – невинных, вместе – судьбоносных, судьборазрушающих: «кокаин». Вселенная кокаина открыла ищущему врата.
Первыми сообразили древние индейцы – жевали листья коки. Конквистадоры в ужасе пытались запретить, но не смогли, из благоразумия – отступили. Лариска, не стесняясь Майкла, как-то рассказывала Клаудио о своих колумбийских миллионерах, что главные деньги там прапрадед сделал. Был он еврей из Румынии, в США его и его семью по каким-то причинам не пустили, и они, страшно по этому поводу огорчаясь, осели в Колумбии. Накупили земли, стали сахарный тростник выращивать и сахар производить. Клаудио усомнился: сахар – это очень хорошо, но в начале двадцатого века и кокаин был легальной травкой. Лекарственным растением считался. Ларисины колумбийцы наверняка своими миллионами этой самой коке, индейцами жеванной, больше, чем сахару, обязаны. На какие бабки они землю под тростник купили? На кокины небось листики. Лариска смеялась, рассказывала, как роскошно ее в Колумбии принимали, три города показали: Боготу, Кали и Картахену. Приглашала Клаудио в следующий раз поехать к ее миллионерам вместе. Клаудио отшучивался: «Коки пожевать?»
Майкл перешел из Википедии в Ютьюб. Материала – море.
Он встал и пошел разбираться с Элайниным наследством. Пайки кокаина лежали в тазу. Как он их кинул, так они и лежали. Ждали его. Взял одну. Свернул воронку. Все. Готово. Можно нагнуться и… Майкл нагнулся…
Элайна нагнулась, подобрала с асфальта брошенный мимо урны старый билет в Банф. В принципе, он очень похож на тот, что нужен для проезда в аэропорт, полоска контроля другого цвета и время просроченное. Неправильный, но ведь билет!
Встала в очередь садящихся в экспресс. Каракатица помогала пассажирам запихивать в автобусный подпол баулы и чемоданы. Закончив погрузку багажа, важно прошагала на свое место, открыла переднюю дверь. Народ начал подниматься в салон, показывая каракатице билеты. Она взирала бесстрастно, но с каждым здоровалась. Элайна стояла в середине очереди. Дошел ее черед – поднялась, показала билет, невозмутимо двинулась в глубь салона. Каракатица сказала ей: «Хай, хау а ю». Она всем говорила одно и то же.
Села Элайна в самом-самом дальнем уголке возле окошка. Голову в плечи втянула, чтоб пониже быть… Все, ура! Считай, что в аэропорту!
Это был третий полет в Элайниной жизни. Забавно, она всегда летает по одному маршруту: либо из Монреаля в Калгари, либо из Калгари в Монреаль. Последний раз летала из Калгари в Монреаль. Ей тогда Клод билет прислал. Да… А теперь хуже Клода у Элайны нет на земле врага. Разве что Майкл? Нет, Майкл не хуже. Но враг! Паскуда какая, надо же!
Праведный гнев опять начал закипать в ее оскорбленном сердце. Горело оплеванное лицо. Давно уже оплеванное, пару часов назад. Умыться бы надо…
Немыслимого изящества тетка охорашивалась возле большого зеркала в дамском туалете калгарийского аэропорта. Тетка была старая, но породистая. Было в тетке что-то знакомое. Где Элайна могла видеть это спокойное лицо? Серьги хорошие, подвижные. Повернет тетка голову, и серьги тут же взметнутся как живые, как птицы на птичьем базаре. И долго потом качаются, посылая в стороны снопы света, добросовестно и бесстрастно отраженного. То ли праздничного, то ли тревожного… Нет, серьги не с бриллиантами, вообще без камней – живое золотое кружево. «Индийские, – подумала Элайна и удивилась повороту своих нехитрых мыслей: – Хочу такие серьги!»
