Это еще откуда вдруг выскочило? Из какого закоулка давней, смутной детской памяти? Явно стихи… Откуда он помнит эти аморальные строчки? Работай, и ты будешь с горбом? Странно… Но ведь стихи-то на русском, значит, слышал он их от матери. Больше не от кого.
– Вот ты где, Майкл Чайка, а я в твой домик уже полчаса барабаню!
На скамейку рядом с Майклом опустился молодой мужчина, высокий, худой, в длинном черном пальто – на монаха похож. Черный человек.
Мужчина говорил по-английски с сильным французским акцентом, видимо, из Квебека. Точно монах или прист, католический священник. Только воротничка католического не хватает.
– Чем могу быть полезен? – спросил Майкл.
Незнакомец усмехнулся:
– Объясню. Я тебе сейчас все в доступной форме объясню. Только не здесь. Давай к тебе домой зайдем.
– Зачем?
Черный человек Майклу не нравился. Что-то в нем козлиное, противное. Небритый кадык сантиметров на пять выступает из длинной шеи и ходит по ней вверх-вниз, словно грузовой лифт.
– Там и объясню. Пошли.
Козел встал, отряхнул от снега полы черного пальто. Он был без шапки – по-квебекски. Нос и уши покраснели, руки в тонких кожаных перчатках явно окоченели: он тер их все время.
– Вы замерзли?
– Замерз. Пошли скорее.
– Я занят. Я тренируюсь. В магазин какой-нибудь зайдите, там и погреетесь.
Майкл продолжал сидеть на вмерзшей в сугроб скамейке.
Козел кратко выругался. По-французски. Смысла Майкл не понял, но догадался.
А ну! – Полы черного пальто висели на уровне глаз Майкла.
Они остались на катке одни. Женщина с двумя девочками, ездившими по катку не на коньках, а на санках, что дико портило лед, ушла. Самое время для Майкла заходить на прыжок.
– Ну!
Майкл не шелохнулся.
– Я что сказал!
Черный человек ждал от Майкла послушания?
– А что ты сказал? – Майкл медленно снял с коньков чехлы. Встал. На коньках он оказался выше козла.
В козлиных глазах мелькнула тень какой-то мысли. Может, ему лезвия понравились? Широкие, острые, мощные. Да еще и к ногам привязанные… Ха, это же оружие! Сильно можно поранить. При желании.
Черный человек подошел к Майклу совсем близко, мерзейшим образом – ласково и не по-мужски – положил руку в черной перчатке на Майклово плечо:
– Мальчик, я твою маму много лет любил. Много раз. Ты маленький еще, но понимаешь, о чем говорю? А она, неблагодарная, у меня дорогой порошочек украла…
Так вот это кто… Это Элайнин монреальский бойфренд! Сердце оборвалось в страшной и непереносимой панике… Отец? Его, Майкла, отец?!
Поднял глаза, всмотрелся в лицо Черного… Тот попятился. Страшно стало? Нет, сволочь, ты мне отцом быть не можешь. Рылом не вышел. Лицо у тебя не азиатское…
– Бастард, – громко сказал Черный человек. – Ты, бастард, будешь делать, что я тебе прикажу. Понял?
Он достал из глубокого кармана что-то продолговатое, для зонта слишком узкое и короткое, для авторучки – слишком длинное и массивное. Сдернул верхнюю часть. Это нож! Сволочь, угрожаешь? Майкл сам от себя такого не ожидал: в долю секунды он взлетел в прыжке. Сначала отъехал назад, а потом как взлетит в наипростейшем и в наивнейшем детском прыжке… Приземлялся Майкл, выставив правую ногу со сверкающим коньком. Конек наезжал на Черного, как острый меч. Еще мгновение – в кадык вонзится. Клод метнулся в сторону, в сугроб, упал, выронил нож. Нож скатился с сугроба вниз на лед…
Майкл стоял напротив, у самой кромки льда. Уточка Серая Шейка на своей территории, хозяин своего ледяного пятачка, своего мира! Нагнулся, взял нож.
– Красивый у тебя ножик, – сказал Майкл, не узнавая собственного голоса, – очень красивый у тебя ножик. Считай, что потерял. И порошочки тоже. Я их вчера в унитаз спустил. Хотел нюхнуть, да передумал. А ты уходи. Если хочешь коньком по роже, скажи сейчас. Я тебе дам. Бастард!
Майкл плюнул на лед. В жизни он такого не делал! Льда не портил, зачем неровности создавать? Сам же потом споткнешься. Но тут плюнул. Чтоб унизить лежащего в сугробе.
К катку подбегал смешной пингвин в ярком черно-белом комбинезоне – мальчик лет четырех с лицом мулата. Подбегал он со стороны Майкла, сзади. Майкл не видел ни «пингвина» (костюм так и назывался, скроен был таким образом, чтобы помещенный внутрь малыш действительно напоминал пингвинчика), ни сопровождавших его женщин. Молодых, белокожих, хорошо одетых. Скорее всего, мать с подружкой. В стрессе Майкл не слышал их голосов, а Клод приближение потенциальных свидетелей наблюдал во всех подробностях.
«Да ладно, чего там, – решил Клод. – Дешевле не связываться… Может, и правда в унитаз спустил?»
