Машина называлась «жигуль» или «жигу», Майкл не расслышал. Имела не автоматическую коробку передач и страшно тряслась. То ли от старости, то ли от страха, то ли от несовершенства конструкции. Майклу было предложено сесть на переднее сиденье рядом с шофером. Пахло в машине не чесноком, а бензином. Если бы пахло чесноком, Майкл тут же бы выскочил. Альбиноса звали Ираклий, но можно просто Ира. Ира распахнул грязный багажник и хотел уложить туда щегольскую белую Майклову сумку. Майкл не разрешил: с сумкой он не расстается, в сумке коньки. Когда тронулись с места, Майкл хотел кинуть сумку на заднее сиденье, но на этот раз запротестовал альбинос-Ира.
– Нэльзя! – сказал Ира. – Багажник можно, зад нэльзя. Важний груз везу! Сумка тяжелый. Нэльзя.
Важный груз был укрыт толстым верблюжьим пледом, очень похожим на тот, каким Клаудио прикрывал вечный бардак на заднем сиденье своего битого калгарийского «форда». Но бардак альбиноса Иры имел неприятные очертания – очертания трупа. Майкл мрачно и почти беззвучно хохотнул: а может, альбинос – не альбинос вовсе, а вурдалак? Альбиносом он становится временно, пока крови вдоволь не напьется? А под пледом – обескровленный покойник или покойница! «Пускай ты выпита другим, но мне осталось, мне осталось…» Лариска вечно, когда в зеркальце смотрится, эту песенку напевает. «Песенка вурдалака» называется. Майкл вроде и не прислушивался никогда, удивился даже, что гадость такую помнит.
…Ну и зачем вампиру таскать с собой обескровленный труп? Скинуть, что ли, некуда? Места вокруг мало?
Не поворачивая головы, Майкл покосился на водителя. Альбинос уверенно вел машину, прихлопывая левой рукой по рулю в такт незнакомой и неприятной Майклу музыки. «Что за рэп для бедных?» – подумал было Майкл и тут же охнул от внезапной боли, пронзившей затылок. Будто оса укусила!
С трудом он повернулся и посмотрел назад. Труп, прикрытый пледом, исчез. Вместо него на заднем сиденье сидел Макаров.
– Остановите машину! – закричал Майкл.
– Продолжать движение, продолжать спокойно движение, – медленно и каким-то противно-ласковым голосом проговорил Макаров. Даже и не громко. Мерзко.
Майкл ощутил позыв к рвоте, и снова боль в затылке. Боль была не как пуля, а как телефонный гудок. Боль уверенно проползла через голову. В левое ухо вползла, в правое выползла, волоча за собой бесконечный шлейф. Шлейф пульсировал, затухая. Майкл уже знал – времени мало. Сейчас начнется новая атака, потом опять. В конце концов он уснет, как уснул за судейским столом в Калгари во время «Дикого цветка».
Майкл нагнулся. Теперь его голова была внизу, возле самой сумки. Макарову, чтобы достичь Майклова затылка хулиганским гипнотическим взглядом, потребуется привстать. Сидя на заднем сиденье автомобиля сделать это трудно, с его-то брюхом! Уже хорошо, несколько секунд Майкл таким образом выиграл. Что еще можно предпринять? Что-то же наверняка можно!
Руки сами потянулись к молнии на сумке, расстегнули ее, нашарили коньки. Вот они, родные. Крылышки стальные… Майкл чувствовал, как в горле уже булькает, подпирает рвота. Наливается силами гадкий страх – страх новой атаки. Спокойно, время еще есть: Макарову тоже нужно с силами собраться, он тоже не железный.
На ощупь развязал шнурки на коньках, разъединил башмаки. Так, теперь берем один, снимаем с лезвия чехол, запихиваем хвосты шнурков поглубже в носок башмака, надеваем башмак на руку. На правую или на левую? На правую или на левую?! На правую. Жаль, конечно, хотелось бы иметь ее свободной для маневров, но Майкл абсолютный правша. Левой руке острую сталь лучше не доверять. Их двое, черт подери! С одним бы альбиносом справиться – игрушки, но ведь тут еще Макаров, хоть и рыхлый, брюхастый и старый, но мужик с мозгами… Такой может быть обучен какому-нибудь сволочному каратэ. Ну и что? Каратэ больше по части ног, а в машине ногами особенно не поразмахиваешь. Окей, с Богом! Как мама говорила.
Майкл резко выпрямился, одновременно приподнявшись и подложив под себя левую ногу. О, теперь он значительно выше альбиноса Иры, это серьезный аргумент. Ни Ира, ни Макаров пока ничего не поняли и не заметили. Ну-ну. Вариантов действия два. Первый – резко развернувшись, вдарить Макарову в морду локтем левой руки. Прямо в лицо. Сильно. Чтобы он впал в шок. И тут же, схватившись левой рукой за руль, правую приставить к горлу альбиноса. Стальной остро оточенный конек – вплотную к чесночному горлу. Как клинок! И потребовать, чтобы остановил машину. И выйти. А дальше что?
Боль пронзила левый висок так, что голова почти закружилась. Атакует… гад!
– Стоп ит! Стоп ит имидиатли! – Всем телом Майкл стремительно развернулся назад, к Макарову, схватил его левой рукой за горло, а правой занес над ним клинок, то есть конек.
Металл, острый, как нож, сверкнул у самых глаз Макарова. Майкл, сообразив, что Макаров по-английски не понимает, перешел на русский:
– Закрой глаза, сволочь! Выколю!
Макаров послушно закрыл глаза. Машину тряхнуло, и она резко остановилась.
