Элайна перепроверила, от кого было эсэмэс. Все правильно. От Ларисы. Что за чушь? Что за идиотский розыгрыш?! Лариска хочет прекратить всякое общение Майкла с Элайной? Хочет полностью ее «ампутировать», мол, не было в жизни фигуриста Чайки такого персонажа, как его биологическая мать – алкоголичка, воровка, попрошайка?
Скорее всего, так и есть. И что теперь делать? Совсем плохо Элайне. Муторно. На сердце тяжко. Добила ее Эстер своими разговорами. Спасибо, конечно, и Эстер, и Грише за их заботу, но выдерживать проповеди Эстер так же тяжко, как хвастливые монологи Нонны. Даже тяжелей. Нонка врет о самой себе, Элайну при этом не задевая и совесть ее не тревожа, Эстер же топчет ее сердце в калошах. Истерзала вконец.
Последнее, к чему пришли вчера в первом часу ночи, перебрав в двадцать пятый раз старый чемоданчик с фотографиями «еще со Львова», в котором не было и быть не могло ни одного родного Элайне лица, а были только осколки чужих биографий, линки к чужим человеческим комедиям, драмам и трагедиям, запертым где-то в небесной сети. Про линки сказал Гриша. Он в компьютерных делах продвинут не по возрасту. Остер и быстр, как подросток. Я, говорит, родился слишком рано, а то быть бы мне программистом-миллионером, Тёрочке на радость.
Гриша думает только о Тёрочкиной радости. А Тёрочка тем временем стерла Элайнину душу в кровавое месиво, в живой фарш, из которого что хочешь, то и лепи. Элайна поверила, что мать и ее, Элайну, так же сильно любила, как Майкла. Что и за нее тоже бы умерла, как за Майкла, просто не было у нее такой возможности. Что мать (любая!) за своего ребенка (любого!) жизнь отдаст, не задумываясь. И что… что Элайна сама себя еще не знает до конца, что она, Элайна, тоже мать. И за Майкла, за Мишутку своего, жизнь отдаст… счастлива будет, если возьмут…
Элайна слушала-слушала, да как разревется! Ну, сколько же можно душу на тёрке тереть? Кровью же истекает, слезами горючими. Ну пожалейте, ну остановитесь, замолчите! Так пробрали Элайну старухины слова, что под подбородком железы набухли, заболели, во рту стало кисло-солоно, левая рука отяжелела, а голова, наоборот, прояснилась. Будто внутри Элайниной головы лампочку зажгли. И сразу стало видно, что важно, а что ерунда.
Элайна взяла селфон и набрала номер Майкла. Абонент недоступен. Тогда Элайна послала эсэмэс Лариске: «Как дела у Майкла?» И тут же получила бредовый ответ: «Он в сумасшедшем доме».
Сука Лариска! Давно известно. Но Элайне до ее сучества дела нет.
Элайна позвонила Клаудио. В конце концов, она имеет право на информацию? Права биологической матери каким-то образом законами регламентируются?
– Не тарахти, говори спокойно.
Голос Клаудио не звучал ни агрессивно, ни иронично. И на том спасибо. Значит, заговора против Элайны между Клаудио и Лариской нет. Не смеются они над ней. Не издеваются. У Клаудио голос будто дрожит, что странно. Связь вроде нормальная, слышно хорошо.
– Мы отправили его в Сочи по туристической визе. Он должен был прямо из аэропорта ехать к Флоре и показать ей свое катание. Тебе долго объяснять. Ты не знаешь… Лонжа вернулась.
– Что вернулось?
– Неважно… Он прыгать снова стал, как на чемпионате прыгал. Понимаешь? Как в прошлом году.
– Я знаю.
– Слушай! Не перебивай! Если все знаешь, зачем звонишь?
Элайна заткнулась. Что кадыкастый Клод, что кривоногий Клаудио, мужики все одинаковы – мелочные, ничтожные лилипуты, которым в лицо надо говорить, будто они супервеликаны. Или молчать. Элайна молчит. Клаудио продолжал медленно, Элайне казалось – издевательски.
Элайне казалось… Клаудио и не думал над ней издеваться, честно рассказывал, как развернулись события, хоть Элайна по большому счету честности и не заслуживала. Но кто считает? Хочешь знать – получай информацию.
– Тот подонок, для которого ты Майкла камерой снимала… Московского профессора помнишь? Тот гад ползучий встретил Майкла в аэропорту и сразу полез на него с гипнотической атакой. Майкл стал защищаться, ну и угодил в сумасшедший дом.
– Он что, с ума сошел?
– Да здоров он, о чем ты говоришь?! Трагедия в том, что он на лед выйти не успел. Он не может доказать, что опять летает…
– А у меня съемка есть! – воскликнула Элайна и осеклась. Проговорилась…
Через пятнадцать минут на мобильный Майкла Чайки поступило сообщение с видеофайлом в приложении:
«Ты запретил мне снимать твое катание, поэтому я тебе про эту съемку ничего не рассказала. Я сейчас говорила с Клаудио. Он считает, что это видео может тебе помочь. Пожалуйста, не сердись на меня. Твоя мама».
Элайну бил озноб. «Твоя мама» – это о ней? Она не попрекает, не просит денег, ей ничего не нужно от ее сына. Она только хочет его защитить, она только хочет помочь своему ребенку. Неважно, сколько ему лет. Хоть сто. Живая пробирка, в которой его зачали, живая колба, в которой вырастили его эмбрион, бывшая Корова, алкоголичка, воровка… Она любит сына больше жизни!
Руки тряслись так, что с телефоном управлялся Гриша Фокус. И видеофайл цеплял, и адрес набирал.
