– Ха! Много вы знаете! Я защищался, потому сюда и попал… Я не псих и никогда психом не был.
– Конечно нет!
– Да прекратите вы… Не нуждаюсь.
– С чего ты взял?! Я тебе вовсе не подыгрываю. Когда ехал сюда, может, и сомневался, а сейчас уверен – ты с ума не спятил. Я… сам Макарова ненавижу. Именно ненавижу. Он, даром что психолог, дремуч, как портянка.
– Как что?
Лысенков засмеялся:
– Знаешь, как с тобой разговаривать трудно?
– Ну и не трудитесь.
– Ладно, проглочу… Забудь про Макарова. Ignore him![31] Теперь пришло время новой России. Сильной, цивилизованной! Я люблю эту страну так сильно, что сказать тебе не могу. И ты ее полюбишь! Это ж родина твоя! Ты ж по матери русский! А отец кто?
– Кон в пальто.
– Не кон. Конь. Конь в пальто. Кон – это в казино, а тут – конь.
– Лошадь мужчина?
– Угу. Слушай, можно я в уборную на минуту?
– Я могу вам запретить?
– Ну, подожди, в общем.
– У меня есть выбор?
Лысенков вышел, оставив на стуле дубленку, на столе шапку, а рядом с ней ключ от машины. Мужская клетчатая сумку «Луи Виттон» с кредитками и наличными как висела у него на плече, так и осталась висеть. Сходила с Лысенковым в туалет и вернулась.
Майкла в палате не было. Дубленки, шапки и ключа от машины – тоже. Позже выяснилось, что пропал и «мерседес».
Каким образом Майкл вышел из диспансера, он и сам не понял, кажется, это был какой-то запасной пожарный выход. Зимнее солнце кинулось в глаза, ослепило, согрело. Может, это хороший знак? Только за порог ступил, а солнце уже целоваться лезет!
Через задний двор Майкл пробрался на парковку и сразу увидел машину Лысенкова: сотрудники диспансера передвигались не на «мерседесах». Открыл, сел, поехал. Нормальная западная машина-автомат, ни малейших вопросов… кроме одного: куда ехать-то? Пока это неважно. Пока постам не сообщили, пока из «мерседеса» не вытряхнули, задача одна – немедленно убраться отсюда прочь.
Мобильный сдох. Доигрался болван, все глаз не мог оторвать от своих квадруплов, так радуйся теперь! Ни GPS, ни мобильного с Интернетом. Зато… на пассажирском сиденье белый листок с одним-единственным понятным словом – Google, остальное по-русски. Майкл русских букв не знает. Майклу что по-русски, что по-древнегречески. Или на шумерском, на глиняной табличке. Листочек, однако, не простой, а золотой. Как в русской сказке про курочку Рыбу или как-то похоже (имена из русских сказок почему-то плохо запоминаются). Листочек – распечатка маршрута! Лысенков ехал из Олимпийского парка в сумасшедший дом, Майклу – обратная дорога. Читай с конца. И все в порядке.
С тем, что «мерседес» подвернулся, повезло исключительно. Пешком до Олимпийской деревни дойти невозможно. Пока дойдешь, так устанешь, что кататься не сможешь. Кроме того, в пижамных штанах по городу особенно не погуляешь. Хорошо, что на Майкле дубленка и шапка. Ушанка, он о такой с детства мечтал! А как ехать он уже, можно считать, разобрался. На лысенковском листочке шесть раз указана дорога М27. После нее идут стрелочки то вправо, то влево. Значит, эта самая М27, скорее всего, хайвей. По ней до Олимпийского парка и нужно ехать. А в самом парке никакой GPS не нужен. И так все видно. В Калгари тоже Олимпийский парк имеется, построили в прошлом веке к Олимпиаде восемьдесят восьмого года. Посреди парка широкая аллея: Canadian Olympic Road – Олимпийская дорога Канады. Когда Майкл совсем маленький был, мать часто возила его в Олимпийский парк на санках кататься. Ей название нравилось.
…Погони, однако, нет. Почему бы это? Майкл немного успокоился.
Лысенков тоже. Лысенков тоже успокоился. Сначала он сидел в палате за плотно закрытой дверью, никому не жалуясь ни на исчезновение Майкла, ни на исчезновение дубленки с шапкой. Про «мерседес» он еще не знал наверняка, но вполне догадывался. Лысенков все понял и давал Майклу время уйти. Пока врачи не хватятся, он не скажет ни слова. А может, и самому исчезнуть? Нет, исчезнуть нельзя: подумают, что Лысенков Майкла Чайку похитил. Киднеппинг по-английски. Подсудное дело.
Смирно, чинно, тихо и потрясенно Николай Иванович Лысенков сидел за столом и смотрел в окно. «Исполняющий обязанности сумасшедшего, – подумал он о себе, хрюкнул со смеху и сам себя осадил: – На международный скандал нарываешься?»
То, что Майкл здоров и нормален, было яснее ясного. То, что Лысенкова не тронут за его молчание, тоже вполне логично. Единственный пострадавший – главврач. Что делать, такая у главврача работа. Вредная. Не просто ведь клиникой заведует – сумасшедшим домом.
Пока в окно смотрел, Лысенков и алиби себе выработал. Пошел, значит, Лысенков в туалет. Вернулся, а Майкла и нету. «А почему нету?» – якобы спросил себя Лысенков. «А потому, что его на процедуру забрали», – якобы ответил он сам себе. Как процедуру закончат, так и вернут Майкла в палату. А почему дубленки и шапки нет? А потому, что их, наверное, для сохранности санитарка в гардероб унесла. Или в кабинет главного врача, если гардероба нет. Точно!
