Эстер резала лимон к чаю, плакала в три ручья и время от времени громко вскрикивала:
– Ах, Нинушка, Нинушка! Если б ты знала!
Это чтоб и Элайну тоже поскорее до сумасшедшего дома довести.
Сумасшедший дом с уютным и не особо травмирующим названием – психоневрологический диспансер – находился на улице Дагомысской. Поломав все планы, отменив все встречи, Лысенков мчался в утренней мгле и тумане через Адлер и Хосту в Сочи, на эту самую улицу.
Сочи – город длинный. Вьется вдоль моря, ластится к берегу: у берега вся экономика. Гостиницы, рестораны, частный сектор. Теперь вот олимпийские объекты. Все хотят быть ближе к морю, даже зимой. Голубой «мерседес» шел достойно, без скидок на возраст, хоть машине больше пятнадцати лет. Будь она девочкой, можно было бы день рождения праздновать. «Свит сикстин» – сладкие шестнадцать. Но «мерседес» – мальчик, более того, голубой. А вот и диспансер. Диспансер – это же ничего страшного, мирное и приличное слово. Кто здесь про сумасшедший дом говорить может? Только сумасшедшие.
Приняли Лысенкова любезно. Главный врач попытался выяснить, при каких обстоятельствах Лысенков с Майклом Чайкой познакомился, как может охарактеризовать поведение больного в привычном для него окружении. И так далее, и тому подобное. Хороший и внимательный врач. А еще говорят, что в сумасшедших домах, пардон, в психоневрологических диспансерах некому работать. Что там работает кто попало, да и тех не хватает. Лысенкову хватило. Его главврач допрашивал. Пардон, спрашивал. Он отвечал. Вежливо, но неохотно.
Удивительно, что ни встреча с Майклом, то непременно допрос! Наконец повели к Майклу, и только тут Лысенков сообразил: он пришел с пустыми руками, без гостинца, но где и что он мог ночью купить? Пол-литра у бармена?
Майкл внимательно смотрел на погасший экран телефона. Там сидело насекомое. То ли мотылек, то ли комар. Сидело смиренно, агрессии не проявляло, но время от времени пошевеливало коротенькими усами-ресничками. Крохотная темная головка, два прозрачных крыла и мерзкое туловище, оседающее на стекло. По сторонам ноги. С одной стороны три, с другой – только две.
Майкл повернул телефон боком. Насекомое, хромая, поплелось обратно – наверх, в сторону, противоположную повороту. Бедняга, инвалид, кто б он ни был! В какой драке ногу потерял? Солнечный луч, первый пробившийся сквозь утренние облака, согрел крылатого незнакомца и обласкал. Туловище тошнотворно сверкнуло желтым. Гадость какая! Майкл хотел еще раз повернуть телефон, но передумал. Зачем пугать божью тварь? Взял оловянную ложку, которой только что съел жидкую больничную овсянку, подставил крылатому: полюбопытствует или нет? Тот пошел. Медленно переместился с теплой пластмассы телефона на холодное олово ложки. Майкл встал на стул, поднес ложку к открытой форточке зарешеченного окна. Холодный воздух, морем и снегом пахнущий, коснулся лица. Не ветер – свежее дыхание. Утро, солнце, свобода – весь мир находился по ту сторону решетки, Майкл и крылатый – по эту.
Так же, как и Майкл, насекомое узнало запах свободы, вкус вольного влажного воздуха, но, в отличие от Майкла, оно крылья держало при себе. Мгновение, и белесые крылышки исчезли в амбразуре форточки! Майкл с оловянной ложкой в протянутой руке остался там, где был. В тюрьме. Ах, если бы и ему кто-нибудь поднес оловянную ложку помощи…
Звякнул мобильный: пришло сообщение. Майкл слез со стула. Элайна прислала какой-то довольно тяжелый видеофайл.
Он проигрывал это видео раз десять! Он знал, что батарейки почти разрядились, что селфон вот-вот сдохнет, но остановиться не мог.
Зарядного устройства не дадут, это же провода, псих может причинить себе вред, да и розетки электрической в комнате – или, как ее, в камере, в палате? – нет ни одной. Насмотрелся уже, хватит, остановись! Больше не нажимай «плэй»…
Голоса собственного разума Майкл не слышал. Как открылась дверь, не услышал тоже.
– Доброе утро, молодой человек. К вам гость.
Судорожно выключил телефон, спрятал в карман пижамной куртки и тут же сообразил: хотели бы отнять телефон – отняли бы. Раз оставили, значит, можно.
В комнату вошел врач, с которым Майкл вчера разговаривал, и… убийца матери – Николай Лысенков! Точнее, не так. Майкл его подозревал, но подозрения не подтвердились…
– Доброе утро, молодой человек. К вам гость, я не буду вам мешать, – сказал врач и вышел.
Майкл молча смотрел на Лысенкова. Волком.
– Я видел, как тебя выводили из автобуса.
Майкл молчал.
– Я к тебе приехал… Что-то привезти? Чем я могу помочь? Кому-то сообщить?
– Вы… моей маме однажды уже помогли!
– Я ни при чем! Тебя уже и Потапов убеждал, и полиция ваша канадская! Что мне, скальп снять, что б ты поверил?!
– Зачем мне ваш скальп?
– Слушай, объясни, каким образом ты и Макаров оказались в японском автобусе?
– Он за мной еще в Калгари следил. Мать мою… биологическую… подкупал. На меня в августе еще нападал. Я за судейским столом уснул. Он колдун, ваш Макаров. Ро-Ро… Распутин! Гипнотизер-разбойник!
– Да брось ты… Он психолог, но он не гипнотизер.
