Ну, вот и хорошо, вот и славненько. Исполняющий обязанности сумасшедшего глубоко и облегченно вздохнул. Странно все-таки. Как настойчиво Провидение (или кто за него?) все вплетает и вплетает в канву его жизни прихотливую ленточку жизни этого мальчика, узкоглазого канадского русского.
Тренерша Лариса Рабин, та еще штучка, оставила его с умирающей и убежала… Очень может быть, что если б Лысенков не вошел, то Нина Чайка не умерла бы…
Лысенков положил локти на стол, голову на локти, закрыл глаза и сделал вид, что спит.
Двоечник он. С последней парты.
Голубой «мерседес» шел мягко. Майкл спокойно вчитывался в распечатку обратного маршрута. С цифрами полный порядок, цифры понятны по определению: весь мир пользуется арабскими. Вот-вот… Великие люди. И никто им роялти не платит! Наоборот, в аэропортах дольше всех проверяют. Что логично. Али-Баба и сорок его коллег-разбойников – не террористы ли? Но за цифры спасибо. Единый мировой стандарт – это здорово! Теперь буквы «км». Это понятно, километры, что же еще? А вот названия улиц проигнорируем. Их читать необязательно, их достаточно просто сопоставлять, выбирать по принципу подобия. На скорости это трудно, невозможно даже, слишком длинные тут названия. Как индийские… Одно название – «ТУАПСИНСКАЯ», другое – «ТРАНСПОРТНАЯ». Не перепутать бы!
Поворот на М27 с той улицы, которая «ТРАНСПОРТНАЯ». Спеллинг следующий: ти, пи, эй, эйч, си, непонятная буква, оу, пи, ти, ач, эй, зеркальная ар. Вот эта улица. Нашел! Поворот через двести пятьдесят метров, затем четыреста метров без обозначений, скорее всего, прямо и… М27! Родная!
Теперь до Олимпийского парка тридцать восемь километров двести метров. По этой самой М27. Главное не свернуть, куда не надо, не сбиться случайно с магистрали. Дорожные указатели здесь абсолютно цивилизованные. Если не выпускать их из вида, то все окей. Что так жарко? Ну и печки в «мерседесах»!
Майкл скинул ондатровую ушанку на пассажирское сиденье. Обожает он это смешное слово – «у-шанка». Похоже на Шри-Ланка… Без шапки, между прочим, лучше обзор.
Включил радио.
«…Любовь похожая на со-о-он!» – орал низкий женский голос. С хрипотцой. Шикарный голос. Майкл тоже стал орать. С наслаждением, прихлопывая в такт по рулю: «Счастливым сделала мой до-о-ом. Но вопреки законам сна-а-а пускай не кончится он-а-а!» И снова заход на истошный вопль. Изумительно!
Погода тем временем переменилась. Солнышко спряталось, будто и не было его с утра, сразу резко стемнело, вскоре пошел снег. Настоящий снег, как в Калгари. Густой, мокрый, тяжелый.
Майкла обогнала полицейская машина. Букв он не знал, прочитать слово «ПОЛИЦИЯ» не мог, но по общему казенному впечатлению, по тому, как нанесены на белый корпус синие буквы, а на синий фон – белые, понял мгновенно: полиция! И фонарик-маячок на крыше.
Машина спокойно проехала мимо. Голубой «мерседес», за рулем которого сидел человек в голубой пижаме, никого не заинтересовал. Пижама-то под дубленкой, а штанов никто не видит. И не увидит, пока Майкл не выйдет из автомобиля. А если его остановят? А если остановят, надо бежать. Документов у Майкла с собой никаких, все в сумасшедшем доме осталось… Может, и обойдется, «пронесет», как Клаудио говорит. Скорость шестьдесят километров в час, ехать осталось километров двадцать. Минутное дело.
Дорога не Амалфи Коаст, конечно, но очень живописна. Справа – море. Черное море в белом снегу. Или это барашки на воде? «Мерседес» въехал во тьму, в короткий сырой тоннель, а когда вынырнул из тоннеля, то море исчезло. Какой-то городишко вместо моря. Пальмы уже в снегу. Как их быстро… Белые шляпки на листьях-волосах. Зелень с проседью. На черной коре – доброкачественные снежные опухоли, растут со скоростью падающего снега. Сезонный каприз субтропиков.
Майкл бывал и в Италии, и в Испании, и в Японии. Юниором еще поездил с Лариской за ручку за казенный счет. Майкл видел много красивых мест и может авторитетно заключить: в России красиво! Может, Лысенков прав? Новая Россия действительно не та, из которой Потапов бежал? И мама…
