– Горячо! – закричала она, не сразу сообразив, что это лечебная примочка, и попыталась вскочить.
– Ничего, потерпите. – Сильные руки Чарльза уложили ее обратно на постель. – Я сначала испробовал это на своем лице. Лежите спокойно, мадемуазель, и пусть травы делают свое дело.
– Что в этой проклятой мешанине? – пробормотала Фрэнсис, неохотно уступая.
– Окопник, мята болотная, лук… – Чарльз послушно перечислил все, что говорил монах. – Их каким-то особым способом растирают, а потом вымачивают в вине.
«Ну вот, опять вино», – подумала Фрэнсис, и глаза ее затуманились. Как ни странно, настойка сразу принесла облегчение, боль постепенно начала проходить.
– А как вы? – спросила она. – Вам тоже не помешает такая примочка.
Чарльз усмехнулся.
– Я еще не закончил с вами. Надеюсь, вы не собираетесь спать в туфлях и чулках?
Фрэнсис не успела ничего ответить, а Чарльз уже быстро снял с нее туфли и начал стягивать чулки. «Слава богу, он не позволил себе ничего больше!» – мелькнуло в ее голове, но в то же мгновение она почувствовала, что его руки сомкнулись вокруг ее икр.
– Какие красивые ноги, – пробормотал Чарльз. – Завидую тому счастливцу, которому вы будете принадлежать…
Его ладонь скользнула выше по ее обнаженной ноге, и Фрэнсис пронзило острое желание.
– Чарльз, прекратите! – закричала она, испугавшись собственной реакции на его ласку.
Прижав примочку к щеке, она села, и тут же что-то теплое капнуло ей на грудь. Смущенная, она уставилась на коричневое пятно, расползающееся по ее белой блузке.
– Что это?!
Чарльз наклонился и вытер ее грудь чистым куском ткани.
– Ничего особенного. Просто капнуло с вашей примочки. Что и говорить, не слишком романтично… И страшно не вовремя.
Неожиданно Фрэнсис овладел приступ неудержимого пьяного смеха. Она представила себе, как выглядит с примочкой на лице и растрепанными волосами, упала на постель и захохотала.
– О, Чарльз, простите меня, – с трудом произнесла она. – Но я и сама настроена сегодня совершенно не романтично. Почему бы вам не укрыть меня и не забыть о том, что я здесь?
Чарльз разочарованно вздохнул, но послушно закутал ее в серое одеяло. Фрэнсис устроилась поудобнее, радуясь своему спасению. Слава богу, он не представляет себе, что делает с ней, не знает, что когда он дотрагивается до нее, то разжигает в ней ответное пламя. В такие моменты Фрэнсис испытывала дикое, безрассудное желание, подобное тому инстинкту, который заставляет голодного сокола лететь на охоту… Как хорошо, что с примочки так вовремя капнуло и это остановило их обоих!
– Хвала небесам, – вздохнула Фрэнсис, вспомнив об испанцах, – вот уже сколько дней я не чувствовала себя в такой безопасности!
– Я рад слышать это, но должен напомнить вам, что сегодня ваша первая ночь в качестве моей жены, – усмехнулся Чарльз, и Фрэнсис подумала, что обрадовалась рано. Кровать заскрипела, и она почувствовала, как прогнулся матрас, когда Чарльз лег рядом с ней. – Но, кажется, вы вовсе не взволнованы, как это подобает новобрачной. Вы не боитесь, что я воспользуюсь вашим… не вполне трезвым состоянием?
– Раньше я бы, наверное, испугалась, – сонно пробормотала она и подумала, как приятно просто лежать вот так и разговаривать с ним. – Но теперь я знаю, что вы этим не воспользуетесь. Вы слишком добры.
– Вовсе нет, – серьезно сказал Чарльз. – Я ужасно хочу соблазнить вас, Фрэнсис Морли! – Он склонился над ней, и она ощутила его горячее дыхание на своей щеке. – Когда вы наконец признаетесь, что тоже хотите меня?
– Боюсь, что снова помешает припарка, – усмехнулась Фрэнсис.
Ей вдруг снова стало весело, голова слегка кружилась, но это было только забавно, голос Чарльза долетал до нее словно издалека. Внезапно она почувствовала, что безумно хочет поцеловать его. Это было совсем новое, неожиданное для нее ощущение. Оно нисколько не походило на то плотское желание, которое она до сих пор испытывала, когда Чарльз касался ее. Это новое ощущение согревало душу, а не тело, и Фрэнсис пожалела, что никогда прежде не чувствовала ничего подобного.
– А знаете, – пробормотала она доверительно, – этот настой из трав действительно прекрасная вещь.
– Вы полагаете?
– Угу, – сонно отозвалась она. – Мое лицо уже не так болит… А кстати, этот монах не говорил, что окопник – или как вы там его назвали – делает людей умнее? Мне, например, кажется, что я стала гораздо больше понимать…
– Думаю, окопник тут ни при чем. Это вино сделало вас такой мудрой. И все-таки это интересно. Что же вы поняли такое, о чем не догадывались раньше?
Фрэнсис заметила насмешку в его глазах и нахмурилась.
– Ничего смешного! Раньше я о многом не задумывалась, зато теперь сознаю свои ошибки.
– Вот как? И что же это за ошибки, если не секрет?
Последовала долгая пауза. Фрэнсис внимательно смотрела на него, словно раздумывая, стоит ли говорить.
– Вы! – наконец выпалила она. – Вы – моя главная ошибка!
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что хочу поцеловать вас, совершенно непонятно – почему. Вот это и есть ошибка.
