Фрэнсис посмотрела на королеву, потом на Чарльза, не зная, стоит ли говорить всю правду. Елизавета явно поостыла, чего нельзя было сказать о Чарльзе. Он с такой силой сжимал рукоятку своей шпаги, что даже суставы на руке побелели; было видно, что он разъярен не на шутку. Фрэнсис испугалась и снова что-то торопливо зашептала королеве на ухо.
Елизавета поджала губы, и Фрэнсис затаила дыхание от страха. Но, присмотревшись повнимательнее, она поняла, что Ее Величество едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.
– И вы сказали это леди Дигби?! – Королева откинула голову и захохотала громко, от всего сердца. – Неудивительно, что она пыталась выдрать ваши волосы!
Фрэнсис вздохнула с облегчением.
– Я прошу прощения, Ваше Величество, за то, что оказалась причиной скандала. – Несмотря на то что королева развеселилась, Фрэнсис по-прежнему хотелось сбежать отсюда. – Но я уже говорила вам, что не подхожу для жизни при дворе. Я лучше займусь тем, о чем мы с вами договорились. И если позволите…
– Ваше Величество, только что прибыл посыльный с важным письмом.
К ним подошел граф Листер. Его высокая солидная фигура и пышный придворный костюм резко контрастировали с мрачным выражением лица. Не обращая внимания на то, что королева занята, он вытолкнул вперед мужчину в плаще и сапогах, который тут же опустился перед королевой на одно колено.
– Ваше Величество, я прискакал из Плимута от сэра Дрейка. – Было видно, что он очень торопился и даже не успел отряхнуть пыль с сапог. – Он приказал мне вручить это письмо вам в руки.
Сломав печать, Елизавета пробежала глазами послание и нахмурилась.
– Встаньте, друг мой. Я благодарю вас за верную службу. Паж отведет вас к лорду Уолсингему: я хочу, чтобы вы получили награду.
Она подождала, пока эти двое не скрылись из виду, взглянула в сторону Фрэнсис и Чарльза, словно размышляя, следует ли говорить в их присутствии, и, очевидно, что-то решив про себя, обратилась к лорду Листеру, который стоял рядом с ней:
– Новости и хорошие, и плохие. Дрейк сообщает, что испанский флот действительно задержался в Лиссабоне, но есть сообщения из Нидерландов, что герцог Парма подготовил армию в сорок тысяч человек. А ведь всего несколько дней назад он клялся моим посланцам, что хочет согласия между нашими странами! Он бессовестно лгал.
Чарльз тихо присвистнул, Листер выглядел мрачным. В памяти Фрэнсис вспыхнули слова ее дяди: «Больше всех меня беспокоит Парма».
– Ваше Величество, вы сейчас сообщите об этом гостям? – негромко спросила она.
Королева минуту раздумывала.
– Нет, – произнесла она наконец. – Пусть все пируют и веселятся. Завтра мы отзовем наших представителей из Нидерландов и начнем серьезно готовиться. Листер, давайте проведем эти последние часы спокойно. Я хочу сделать вид, что ничего не произошло, во всяком случае – на сегодняшний вечер. Но через две недели я намерена объявить войну.
Елизавета взяла Листера под руку, но перед тем, как удалиться, протянула руку Фрэнсис.
– Ведите себя прилично, мисс Морли, – предупредила она. – А то как бы следующая женщина, которую вы рассердите, не оставила вас лысой.
Хотя голос ее звучал сурово, Фрэнсис показалось, что она заметила смешинку в глазах королевы.
– Я постараюсь исправиться, – кротко отозвалась Фрэнсис, отнюдь не собираясь выполнять свое обещание.
Каждый, кто осмелится сказать что-либо дурное о ее дяде, заслуживает того, что получила госпожа Дигби!
– Чарльз, – мягко сказала она, когда королева ушла, – ты покажешь мне королевские клетки для птиц?
– Ты напрасно пытаешься отвлечь меня, – раздраженно отрезал Чарльз. – О чем ты думала, устраивая такое безобразие?! Ты оскорбила дочь графа Лансдоуна, главную фрейлину королевы!
Фрэнсис смотрела на него, удивляясь, что нисколько не раскаивается. А ведь она повредила его репутации при дворе, устроила отвратительную сцену, и теперь кто угодно может посмеиваться над ним из-за того, что он берет в жены такую невоспитанную женщину. Но она ничего не могла поделать с собой. Слезы, которые Фрэнсис удерживала, когда Элинор Дигби оскорбляла ее, теперь готовы были пролиться. Не дожидаясь Чарльза, она резко повернулась, взмахнув всей массой зеленых юбок, и побежала к клеткам для птиц.
– Может быть, ты все-таки объяснишь, как она оскорбила твоего дядю?
Слова Чарльза прозвучали так громко, что разбудили птиц, дремавших на своих насестах. В воздухе зашуршали дюжины крыльев – соколы и кречеты были растревожены сердитым голосом своего хозяина.
Слишком измученная для того, чтобы отвечать, Фрэнсис упала на скамью и закрыла лицо ладонями. Даже мнение королевы значило для нее меньше, чем мнение Чарльза, но королева простила ее, а он, видимо, простить не может…
– Пожалуйста, оставь меня! – умоляла она, не в силах сдержать рыдания.
Но Чарльз опустился рядом с ней на скамью и схватил ее за руку.
– Весь дворец знает! – воскликнул он в ярости. – Почему ты хочешь держать это в тайне от меня?
