– Ух ты, я не знала, что ты умеешь рисовать.
– У меня плохо получается. – Киф выхватил рисунок из ее рук и снова его скомкал.
Он был не прав – его рисунок походил на фотографию. Но в то же время Софи была с ним согласна – она сомневалась, что браслет был зацепкой.
– Ну, – произнесла она, – поэтому я здесь. Когда смотришь на воспоминание на бумаге, легче найти что-нибудь важное. – Она достала дневник памяти и перелистнула на пустую страницу. – Начнем с чего-нибудь легкого, – заверила она, когда Киф позеленел под стать Фитцу во время фестиваля рвоты Вакеров. – Я думаю, что было бы неплохо запечатлеть твои воспоминания о нападении «Незримых». Возможно, ты заметишь что-нибудь, на что не обращал внимания, и поймешь, что это удобно. А еще так тебе будет легче, потому что я там тоже была.
Киф расслабил плечи.
– Да, давай попробуем. Что нам делать?
– Ну, сначала представь себе то, что ты видел. А потом разреши мне проникнуть в твое сознание – и – да, знаю, звучит жутко.
Киф слегка улыбнулся.
– С тобой не так жутко, как могло быть.
Она коснулась его висков. Он дернулся.
– Прости, не ожидал. Фитца ты не трогаешь.
– Я так привыкла к его разуму, что мне больше не требуется физический контакт. Просто расслабься, ничего страшного не произойдет.
Киф кивнул и застыл, тихо вздыхая, когда ее пальцы коснулись его головы. Только тогда она поняла, насколько близко друг к другу они стоят.
– Ты там как, Фостер? – спросил он, улыбаясь чуть шире. – Вижу, у тебя поменялось настроение.
– Просто готовлюсь заново пережить нападение. Готов?
Он кивнул, тяжело сглотнув.
Софи повторила за ним, а затем глубоко вздохнула и открыла ему свой разум.
Она все равно не была готова к тому, насколько ярко картина отпечаталась в памяти Кифа. У Фитца не было фотографической памяти, поэтому его воспоминания всегда расплывались. Но мысли Кифа были высочайшего разрешения – а звуковая дорожка подошла бы к самому высокобюджетному фильму.
С дрожащими руками она наблюдала, как вместе с Кифом покидает океанскую пещеру «Черного лебедя». Не успела Силвени оторваться от земли, как пятеро эльфов в черных плащах сбили их. Для Софи битва прошла в дымке боли и усталости от пережитого. Но для Кифа все было четко и ясно. От его ярости потяжелело в животе, особенно когда один из «Незримых» кинул в его голову камень. Сейчас они знали, что это была его мать, но в течение всей битвы Софи не заметила ни единой зацепки. Леди Гизела ни разу ничего не сказала – даже когда Киф порезал ее гоблинской метательной звездой. И она сражалась без сожалений, несмотря на то, что перед ней стоял собственный сын.
«Старая добрая мама, – подумал Киф. – Согласись, такое приятное воспоминание».
Его мысли переключились на Эверест, к битве, которую Софи пропустила. Огр утащил ее сквозь потолок пещеры, и она так и не узнала, как тяжело пришлось ее друзьям. Киф сражался отчаяннее всех. Он с безукоризненной точностью метал звезды: угодил одному дворфу в руку, помешав бросить в Фитца булыжник, а другого ранил в ногу и сбросил его с хвоста. Он пробирался сквозь сугробы, рвался вперед наперекор морозному ветру, не останавливаясь, пока не нагнал «Незримых». А затем… паника помешала ему точно прицелиться в эльфа, которого он считал своим отцом.
Из-под снега выскочили новые дворфы, и Киф погнался за отцом с единственной мыслью: «Я должен покончить с этим». Когда он догнал его, он был готов сделать то, что следовало. Но потом ветер сорвал с отца капюшон, и Киф увидел, кто под ним был…
– Ох, – выдохнула Софи от взрыва его эмоций.
Шок.
Злость.
Боль.
Ненависть.
Но сильнее всех было горе.
Печаль накрыла Кифа с головой, а вслед за ней последовал ураган старых воспоминаний. Он попытался загнать их в глубь сознания, но они были слишком сильны.
Софи увидела маленького Кифа – ему было не больше трех-четырех лет, – в слезах свернувшегося на полу своей спальни. Затем пришла его мать и увидела, что он намочил постель.
– Папа так разозлится, – прошептал он. Мама с ним согласилась и хотела было уйти, но затем вздохнула и позвала гномов. Она попросила их сменить белье и к утру привести комнату в порядок.
– Папе не обязательно все знать, – успокоила она Кифа. – Но больше так не делай.
В следующем воспоминании Кифу было шесть или семь, он сидел у фонтана в Атлантиде и ждал.
И ждал.
А затем ждал еще.
Люди приходили и уходили. Колдовской огонь в фонарях потускнел. А Киф все сидел. Наконец его родители подъехали на карете, запряженной эвриптеридом. С ними сидел черноволосый эльф, которого Киф не узнал. Отец Кифа был так поглощен беседой со своим другом, что даже не взглянул на сына. А мать Кифа сказала:
– Прости, мы про тебя забыли.
