И чем бойчее продвигалась Мстишина работа, тем, казалось, сильнее лютовали её мучители. Княжне редко когда выпадала вольность проснуться самой — чаще всего её расталкивала Незвана, сразу же нагружая делами, словно Мстислава была её рабыней. И хотя княжне уже было привычно ходить за скотиной, впотьмах прясть грубую пряжу или собирать хворост на пронизывающем ветру, почти всё получалось у неё из рук вон плохо, за что девка не упускала случая высказать. Мстиша не оставалась в долгу и огрызалась, на чаще всего она настолько уставала, что равнодушно пропускала брань мимо ушей. Поначалу княжна подолгу представляла, как бы вывела проклятущую ведьму во двор детинца, раздела бы до исподницы и прилюдно, с оттягом выпорола бы, но через какое-то время даже эти мысли перестали приносить облегчение. Кажется, от жизни в колдовской избушке черствели и коржавели не только её руки и тело, но заодно и сердце. Единственное, о чём Мстислава могла думать, это о том, как к концу дня, выполнив бесконечный воз уроков, усядется за прялку. Часто это происходило далеко за полночь, когда и волхв, и девка уже укладывались. Мстиша научилась ценить даже то, что они хотя бы не заставляли её гасить лучину.
В один из таких бесконечных зимних вечеров Мстислава сидела над работой, борясь со сном и одновременно — с неудобными кривыми спицами. Она как раз успела допрясть все волосы и ссучить получившуюся нитку, но теперь никак не ладилось вязание. Одна спица почти сразу сломалась, вторая оказалась слишком шершавой и цепляла нить. Мстиша едва не плакала. Шуляк, мимоходом поглядевший на мучения княжны, лишь фыркнул.
Вдруг снаружи раздались чьи-то шумные шаги, а следом дверь затряслась от громких ударов. Колдун почти никогда не затворялся на засов, поэтому вскоре дверь поддалась, и в избу ввалился расхристанный молодец. Его распахнутый тулуп был запорошён снегом. Торопливо сняв и скомкав в громадной ручище меховую шапку, незнакомец поклонился и нашёл взглядом волхва.
Бледное лицо чужака горело лихорадочным румянцем, а в размашистых и одновременно скованных движениях отражались и нетерпение, и явная неохота, с которой гость переступил порог дома колдуна. Немудрено, подумала Мстиша, вспоминая наведывавшуюся до него девку. Она понятия не имела, зачем пришёл этот человек, но не сомневалась, что и ему Шуляк заломит немалую цену.
— Здравствуй, отче, — в пояс поклонился молодец. На вид он был ровесником Ратмира.
— И ты не хворай, Волотко, — хмыкнул колдун, складывая руки на груди.
— Не серчай, что на ночь глядя нагрянул, да беда у нас. — Голос его сорвался, но, взяв себя в руки, гость продолжал: — Молодухе моей худо.
Мстислава, забыв о прядении, во все глаза глядела на Волотко. Это было ужасно глупо, но сердце кольнуло завистью к лежащей где-то в тёмной избе незнакомке, ради которой муж через снег и мороз пришёл на поклон к страшному колдуну. Пусть она болела, но у неё был муж, настоящий, сильный…
— А что же коновал ваш? — прервал Мстишины мысли едкий голос старика.
Но молодец лишь с досадой махнул рукой.
— Куда ему! Говорю же, помирает моя Домаша! В горячке мечется, в беспамятстве! — Голос Волотко сочился отчаянием. — Не откажи, отче, не дай остаться вдовцом!
Шуляк бросил кислый взор на печь, где Незвана уже устроила ему постель, и, раздражённо цокнув, крикнул девке:
— Кожух подай да мою торбу с зельями и справой!
Обернувшись к гостю, он сердито спросил:
— Где пошевни оставил?
— На дальней росстани, что у горелой ели, — виновато пробормотал тот, не встречаясь взглядом с рассерженным колдуном. — Дальше по сумётам не сумел проехать. Уж больно ты далеко забрался, отец, — извиняясь, добавил Волотко. — Да я протропил дорожку-то, авось не увязнем. В долгу не останусь! Только поезжай, прошу!
Шуляк желчно хмыкнул. Не успела Мстислава с самодовольным видом позлорадствовать, каково старику сейчас будет добираться по сугробам до леший знает где затерянной деревни, как Шуляк ткнул в неё пальцем и визгливо приказал:
— Со мной отправишься! Пособишь в случае чего!
Все взгляды в избе устремились на оторопевшую княжну: Незвана смотрела с уязвлённым недоверием, Волотко, только теперь заметивший незнакомую красавицу, с почтительным изумлением. Мстиша, даже в такой миг не в силах забыть старых привычек, приосанилась, но тут же поправила убрус, спеша убедиться, что из-под него не выбились предательски короткие пряди.
— Ну, поторапливайся, не то и правда, глядишь, помрёт! — прикрикнул волхв, и Мстиславе не осталось ничего иного, как подчиниться.
