Мстислава с закрытыми глазами сидела на колоде, прислонившись спиной к поленнице. Дождь наконец кончился, но всё кругом вымокло, а волглая одежда не грела. Запах сырых дров вызывал смутные воспоминания, но она не хотела подхватывать эту ниточку, что наверняка приведёт её к прошлому, к которому не было возврата. Она больше не плакала — кажется, все слёзы вышли — и не злилась: винить Ратмира в том, что он не видел в ненавистной ведьме свою жену было несправедливо. Отчего-то Мстиша до последнего надеялась, что он почувствует, что любовь укажет ему правду… Что ж, наверное, не так уж он и любил её. Пришло время трезво взглянуть на свою жизнь и решить, как быть дальше.
— Насилу нашёл тебя! — неожиданно раздался рядом голос Ратмира, и Мстислава вскочила с места, как застигнутая врасплох куропатка.
Ратмир сделал было шаг к ней, но Мстислава, дрожа всем телом, отступила назад, уперевшись спиной в поленницу.
Княжич изменился в лице. Он смотрел на неё со смесью вины и сострадания. Так, словно на птицу, которую нечаянно подстрелил и на мучения которой теперь был вынужден взирать, не зная способа их облегчить.
— Прости меня, пожалуйста, прости! — Он сдёрнул со своих плеч плащ и, быстро подойдя к Мстише, обернул его вокруг её плеч, но совсем не так, как тогда во дворе у Тютки. На этот раз Ратмир не стремился поскорее убрать руки. — Я должен был сразу велеть ей оставить тебя в покое. Я… я растерялся. — В его голосе и взгляде сквозило отчаяние, и сердце Мстиславы сжалось. — Думал, так будет лучше. Будет лучше, если мы больше не станем видеться. И… Отец Небесный, что я говорю. — Он прикрыл глаза ладонью.
Как ни старалась Мстиша сохранять хладнокровие, против воли её губы дрогнули:
— Тебе стоило подумать об этом прежде, чем ты стал наведываться ко мне вечерами! Думаешь, можешь приходить и уходить, когда тебе захочется? Думаешь, можешь пропасть, а потом вот так запросто явиться? Думаешь… — Она задохнулась, не в силах даже в воспоминаниях снова пережить миг, когда старуха заставила её стоять перед Ратмиром на коленях, а он… он ничего не сделал.
— Прости меня, — повторил Ратмир и взял Мстишины руки в свои. Он вздрогнул — от холода или грубости её кожи? — и Мстиславе захотелось вывернуться. Но Ратмир не позволил. — Сколь бы неправильно это не было, но я не могу перестать приходить. Не знаю, как объяснить — я и сам-то не могу понять, — но только рядом с тобой я дышу. — Его глаза лихорадочно разгорались, а слова вылетали скороговоркой: — Всё вокруг стало чужим, всё переменилось. Я словно упал в бурную вешнюю реку и не могу понять, где небо, а где дно. Меня несёт по камням и проточинам, и вот я зацепился за тебя, словно за ветку, склонившуюся ко мне посреди безумного половодья, и не могу отпустить.
Его брови надломились, и у Мстиши защемило сердце.
— Если я отпущу тебя, то утону, — прошептал он.
— Но ты можешь сломать меня, — прошептала она в ответ.
Ратмир покачал головой и осторожно отодвинул рукав, обнажая Мстишино запястье. Она попыталась воспротивиться, но он нежно провёл пальцем по уродливо красневшим рубцам.
— Ты тоже боишься чёрной яростной воды, — проговорил он, и Мстислава в неверии вздёрнула голову. Но Ратмир не сознавал того, как близко к истине оказался. — И я тоже нужен тебе, чтобы не оставаться с ней один на один. — Он поднял глаза от её обезображенной кожи и посмотрел в лицо. — Не гони меня, пожалуйста. Я пробовал не приезжать, не думать о тебе. Но ничего не вышло. Только рядом с тобой я не задыхаюсь. Пожалуйста, — он понизил голос. — Я не прошу много. Я не прошу ничего запретного. Только приходить, только бывать рядом.
Мстиша не могла произнести ни слова, в горле стоял ком слёз. Как она хотела, чтобы Ратмир прикоснулся к ней, как мечтала ощутить его горячие губы… Но мысль о том, что он сделает это, пока она находится в Незваниной коже, поднимала волну дурноты.
Узнает ли он её когда-нибудь?
Вместо ответа она отняла одну руку и положила на его щёку. Ратмир затаил дыхание и несколько долгих мгновений вглядывался в Мстиславу, прежде чем прикрыть глаза, разрешая себе насладиться скупой лаской, скреплявшей их неписанный договор.
***
Грязь тихо чавкала под копытами усталых лошадей, на дорогу то тут, то там торжественно и печально опускались мокрые жёлтые листья. Голоса дружинников негромко журчали, словно ручей, лениво просачивающийся между камнями.
Пахло приближающейся зимой.
— Ратша! — досадливо окликнул его Хорт, и княжич встрепенулся. Он понял, что уже давно не слушает друга, погрузившись в собственные мысли.
— Да, ты прав, заставу следует укрепить ещё одним нарядом, — невпопад ответил Ратмир, но воевода лишь поморщился:
— О заставе мы закончили говорить версты с три назад. Понимаю, что тебе неприятно слушать, но кто-то ведь должен сказать.
Ратмир повернулся к другу, мерно покачивавшемуся в седле, и недоумённо нахмурился:
— О чём ты?
Хорт шумно втянул воздух и резко выдохнул.
— О том, что ты забываешь приличия. Слуги болтают. — Он раздражённо цокнул языком. — Хочешь, чтобы и до жены твоей дошли вести?
