Ратмир сдавленно зарычал и, тряхнув головой, вывел лошадь во двор. Но он поехал не в усадьбу к Хорту, как собирался, а в лес. Он помчался через сжатое поле, всё подстёгивая и подстёгивая застоявшуюся кобылу. Ветер трепал его кудри, и княжич закрыл глаза, подставляя лицо порывам тёплого, ещё летнего воздуха. Бездумный свободный бег волка был, пожалуй, единственным, по чему он скучал из своей прошлой жизни. Княжич увязал в мучительных раздумьях, как в болоте, и не хотел ничего решать.
На следующий день Ратмир уехал за кречетами на дальнее помчище.
***
Мстиша и не заметила, как пролетело лето. Страда завершилась, борода Великому Пастуху была с причитающимися почестями завита, и вместе с телегами, нагруженными хлебом, и нагулявшей за лето жир скотиной в усадьбу пришли достаток и сытость.
Но лица домочадцев и челяди светились ещё какой-то тайной, заветной радостью. О таком добрые люди не говорят вслух, чтобы, не приведи Пряха, не спугнуть счастье и не навлечь беды. Мстислава, слишком хорошо изучившая Векшу, знала наверняка. Да и какие тут могли быть сомнения: и без того пригожая, нынче она сияла — не ярко и остро, как звезда, а ровно и спокойно, как лучина, разгоняющая ночной мрак. Если кому-то нужно было иное подтверждение Векшиной непраздности, то следовало просто взглянуть на Хорта, который и раньше смотрел на жену с обожанием, а теперь и вовсе носил её на руках.
И, как ни удивительно, Мстиша научилась находить утешение в счастье молодой четы. Радуясь за них, она постепенно свыкалась с мыслью, что не всем суждено испытать подобное, что счастье — редкий дар, недолговечный и хрупкий. Ведь и самой Мстиславе довелось насладиться им, только вот удержать его она не сумела.
Первое время Мстиша продолжала ждать Ратмира. Она засиживалась за столом далеко за полночь, иной раз и до самых третьих петухов, и не обращала внимания на насмешливые взоры чернавок. Но он не приехал ни через день, ни через три, ни через пять. Не осмеливаясь спросить напрямую, Мстислава прислушивалась к разговорам, но, как назло, все словно позабыли о существовании княжича. Так минуло две седмицы, и к их исходу Мстиша истерзалась и не знала, что думать. Она была уверена, что день, когда Ратмир наконец появится в усадьбе, станет самым счастливым в её жизни.
Как же она ошибалась.
В то утро в Зазимье пришла настоящая осень. Мелкий бусенец сыпал со вчерашнего вечера, и в воздухе сладко и тревожно пахло мокрыми листьями и грибами. В прошлой жизни Мстиша бы ни за что не высунула на улицу носу в такую погоду, но Кислица, которая, кажется, взъелась на неё, в последнее время всё чаще находила для Мстиславы уроки во дворе. Былое сочувствие ключницы исчезло, и лишь мысль о том, что всё не напрасно, что Ратмир стал меняться к ней, не давала опустить руки. Но его затянувшееся и неожиданное исчезновение совсем выбило Мстишу из колеи, и она едва держалась, чтобы не послать ключницу к лешему.
Вот и нынче старая карга приготовила для неё очередную пытку, заставив стирать засаленные половики на холоде. Мстише пришлось до локтей закатать рукава, и студёная вода в корыте обжигала кожу. Вполголоса бранясь, Мстиша, до сих пор содрогаясь от отвращения и зная, что руки ещё несколько дней будут вонять, несла выстиранную дерюжину обратно, когда увидела Ратмира. Он всходил на крыльцо, где его угодливой улыбкой встречала Кислица. От неожиданности Мстиша остановилась. Не замечая её, княжич со смехом извинялся, что измарал сапоги в лесу и запачкает полы. Старуха, заприметив замершую в отдалении Мстиславу, быстро нашлась и залебезила:
— Не тревожься, княжич. Незванка сейчас тебе мигом сапоги оботрёт. Ну! — грубо прикрикнула ключница, сверкнув глазами на Мстишу. — Что стоишь, али не слышала? Ну-ка, вымой княжичу ноги!
Ратмир медленно повернул голову и через плечо взглянул на неё. Мстислава окаменела; лишь парок отлетел сизым облачком, когда она судорожно выдохнула. На покрытом моросью лице княжича от недавней езды знакомо горел румянец, но глаза его оставались холодными. Он смерил Мстишу равнодушным взглядом и отвернулся. Капли с половика лениво падали в прорехи прохудившихся лаптей.
— Да что ты, дикая пасма, в землю вросла?! — возмутилась Кислица.
Мстиша, у которой не получалось вздохнуть, неловко тронулась с места. Не смея поднять на Ратмира глаз, чтобы снова не столкнуться с колючим, безразличным взором, она на негнущихся ногах доплелась до него. Мстислава опустилась на колени, и понёва тотчас промокла, напитавшись грязной жижей. Всё вокруг стало каким-то странным, словно происходящим не с ней, медленным и подёрнутым мутной дымкой. Она потянулась к сапогам Ратмира, но те вдруг исчезли. Мстиша непонимающе моргнула, и до неё сверху, будто сквозь водяную толщу, донёсся сдавленный голос:
— Не нужно!
Она услышала звук торопливо удаляющихся шагов и подняла голову. Кислица, уперев руки в бока, светилась торжеством.
— То-то же, — с мрачным удовлетворением проговорила она. — Где вороне ни летать, а всё навоз клевать! Ужель и впрямь думала княжича окрутить, ворожейка?
