Итак, Никита Кровня, попав в чужие места, никого не зная, отправился на вокзал. Ехать предстояло в некую Узловую, город районного значения всё той же Тульской области. Опасаясь попасть в руки милиции, добирался на товарняке ночью. Задача стояла не из лёгких. Необходимо было найти домик, неподалеку от узловского вокзала, где проживала некая бабушка Маша, приютившая в своё время Плищака на летний сезон. Там, в сарайчике, в качестве платы за проживание бывший полицай вырыл бабуле погреб и обложил его кирпичом, а за кладкой спрятал железное ведро. Никита знал только, что в нём было нечто лёгкое для сбыта, потому и привлекало больше, нежели провонявшая тухлятиной могила в лесу.
К счастью, и дом нашёлся, и старушка была жива. Однако жила не одна, а с квартирантами – двумя крепенькими парнями-шахтёрами, Николаем и Сидором. Пришлось искать подходцы к квартирантам.
Помытарился приезжий зек немало, пока искал жилье неподалеку, завязывал дружбу с Колей посредством самогона, который гнали местные цыгане. Сидор оказался букой, да к тому же совершенно непьющим. Удалось устроиться на шахту, время было тяжёлое, послевоенное, рабочих рук не хватало, поэтому в отделе кадров махнули рукой на дефекты биографии, удовлетворились наличием паспорта.
Легализовавшись таким образом и даже получив комнату в общежитии, Никита готовился проникнуть в погребок. А погреб-то всё чаще оказывался под ногами в буквальном смысле – самогонку распивать приходилось с квартирантом бабы Маши, а теперь и коллегой по работе Колей, именно в том самом сарае. Трепет, с которым Хохол (так его окрестили шахтёры) поглядывал на крышку в земляном полу, не унимался, а рос от раза к разу. Добыча была близка, да случая удобного не подворачивалось, чтобы проникнуть вниз, расколупать стенку и убраться восвояси, заметая следы.
Близился День шахтёра – 27 августа 1950 года, последнее воскресенье месяца. Почему-то все свои надежды Хохол связывал именно с этим праздником, зная, что гулять будет весь пролетарский люд, а уж тем более его коллеги. Слабым звеном был всё тот же Сидор.
Однако праздновать решили в шахтёрском общежитии большой шумной компанией, куда, разумеется, входил и Никита. Ну что ж, этот вариант вполне подходил ему, и, заранее подготовив в кустах недалеко от вожделенной цели необходимые инструменты, Кровня с пролетарской пьянки ушёл никем не замеченный. Баба Маша встретила его спокойно, тем более объяснение визита заранее было заготовлено: ребята, мол, гуляют, а у Никиты разболелась голова, в общаге не поспишь, шум-гам, не позволит ли баба Маша в сарае переночевать? Подслеповатая и впадающая в маразм старушка возражать не стала. Даже дала рваное одеяло и подушку. Всё, цель достигнута.
Зажжённая свечка осветила крохотный погребок, где стояло несколько банок с соленьями. Кровня обстучал стенки, быстро нашёл пустоту и, расковыряв штробу в рыхлом шве, где заметно преобладал песок с глиной, нежели цемент, поддел кирпич коротким ломиком…
Ржавое сплюснутое ведро прикрывала мешковина. Аккуратно уложив все кирпичи обратно, вместо раствора используя глинистую землю со дна погреба, Хохол поднялся в сарай и уселся прямо на земляной утоптанный пол. Было ещё светло, и через небольшое окошко внутрь проникало достаточно света, чтобы рассмотреть содержимое довольно тяжёлого ведра.
Половину его занимали золотые монеты, в кисете – зубные коронки, несколько карманных часов, жёлтый портсигар с камнями на крышке и выгравированной надписью, читать которую Никита не стал, а в инкрустированной камнями костяной шкатулке та самая диадема, состоящая из двух фрагментов.
Хохол поднялся с колен на ватные ноги и нервно закурил. Донимали вопросы: что теперь делать? Бежать на Украину? Оставаться здесь и искать сбыт? Определённых планов у Никиты не было. Заранее продумать дальнейшие действия он не удосужился. Накопившиеся за последние два месяца напряжённость и томление выливались сейчас трясучим ознобом.
И тут он услышал звук приближающихся шаркающих ног. Дверцу сарая отворила старушечья рука. Баба Маня стояла на пороге и всматривалась в сумрак сарая, почти ничего не видя. Кровня, потеряв над собою контроль, неожиданно размахнулся ломиком и что есть силы ударил им по голове несчастной старушки. Она тихо простонала и упала на пол с раскроенным черепом. Из её руки выпала кружка с огуречным рассолом…
Он вполне мог вернуться в общежитие, обеспечив себе алиби, – вряд ли там кто потом разобрался бы, что Хохол отсутствовал некоторое время. Но рассудительно мыслить бывший зек, потом шахтёр, а теперь убийца уже не мог, ноги сами понесли его прочь в сторону железнодорожного узла. Тяжёлая котомка трещала по швам, и в момент, когда Кровня запрыгивал на платформу загодя притормаживающего перед станцией проходящего товарняка, ткань разошлась и все трофеи золотым дождём рассыпались по земле.
