– Марин, когда ты успела в свои годы всё узнать?
– Да ничего я не знаю. Читала много. И только то, что мне интересно. В школе старательная была. Память хорошая. Вот и все мои заслуги.
Всё это время они брели каждый по своей платформе, образуя две длинные невидимые тропинки. Путь их лежал на северо-восток – подсознание влекло их в сторону дома. Чуть позади и слева белое солнце неспешно двигалось к закату, но до вечера ещё было далеко. Поднялся небольшой ветерок, сдувающий с далёких барханов облака песчаной пыли. Иногда стали встречаться островки реденьких низких кустарников. Пройдя молча километра три, двое одиноких странных путников, не оставляющих следов, остановились.
– Пить хочу, – произнесла Марина, – и вообще… Куда пойдём-то? В квартиру нельзя – ремонт. Может, к папе моему? А давай к маме! У нас дом такой уютный!
– Не возражаю. С мамой познакомишь. Только позвонить надо бы, предупредить. Незваный гость хуже татарина.
– Незваный, да желанный!
– Подарки приготовить, продуктов купить. Может, ещё чего?
– Сначала в город нужно вернуться, не отсюда же звонить. Роуминг…
– Припозднились мы, котик.
– Да, уж. Итак, скажем: на попутках доехали.
– А почему не на автобусе, предпоследним рейсом?
– А если в нём твои знакомые ехали, а тебя не видели? Деревня ж, сама знаешь.
– Согласна.
– Сразу скажи маме, что утром умчимся, дела.
– Конечно. Есть охота.
– А я так вообще сейчас умру с голода.
Марина взглянула на сумки, забитые всякими вкусностями.
Уже на подходе к деревне встретилось несколько односельчан, вежливо здоровающихся с Маришей. В каждом дворе копошились люди, кланялись гостям, громко приветствовали.
Мама, как знала, стояла у калитки, улыбаясь, и с интересом рассматривала Сержа. Марина кинулась к ней на шею, поцеловала в щёку.
Мать освободилась от объятий дочери и произнесла вместо приветствия:
– А мне отец звонил, рассказал о вас. Так что Сергея я уже заочно знаю. Отец обижается, что не позвонили, он ведь просил. А ваши телефоны вечно недоступны.
– Здравствуйте, Татьяна Валерьевна! Очень рад знакомству, – Серж замялся. – Вы такая красивая. Марина на вас похожа.
– Да, ладно вам, Серёжа! Только рыжими волосами-то и похожа. А так она в деда Фёдора у нас. Тот красавец был. Ну, ладно нам на пороге стоять, айда в дом. Я смотрю, вы в Тулу со своим самоваром, – кивнула мама Таня на тяжёлые сумки в руках зятька и похлопала его ладонью по богатырской груди. Взгляд её был такой же цепкий и хитрый, как у Александра Ивановича. Муж и жена, хоть и бывшие, – одна сатана.
Пока хозяйка всё внимание уделяла Сержу, показывая ему дом, а заодно ставя на плиту кастрюлю щей, Марина наконец позвонила папе. Через хлопотливое воркование Татьяны Валерьевны и расспросы о скоротечном знакомстве её дочери с Сергеем, из соседней комнаты доносились обрывки восторженных реплик: «он такой классный», «мы с ним были в лесу», «я его так люблю», «папа, перестань, я уже взрослая» и т.п.
Полеха был избавлен мудрой женщиной от необходимости подробно рассказывать историю свой судьбы. Но в ответ на краткую биографию семьи Жигарей больше из вежливости ему пришлось обозначить основные вехи собственной жизни: сирота, детдом, уличное воспитание и закономерный итог – срок. При этом было очевидно, что положительное впечатление, произведённое Сержем на Маринину маму, не омрачает бесславное прошлое её будущего зятя. Он, безусловно, выглядел человеком самостоятельным, сильным и надёжным, а главное, не испорченным и не сломленным духовно. В благоразумности дочери мама, в отличие от Александра Ивановича, не сомневалась, как и в её моральной зрелости, поэтому поводов для сомнений, подозрительности и беспокойства Татьяна Валерьевна не видела.
В свою очередь и Сергею она определённо понравилась. С ней было легко и уютно. Хотелось быть непринуждённо искренним и оставаться самим собой. К этому располагал и дом, и гостеприимство, и осознание того, что перед тобой мать любимой девушки. Возможно, также сказывалась сиротская доля и подсознательные грёзы любого сироты обрести родителей. Полеха в какие-то моменты даже не отдавал себе отчета, что он старше, и моложавая, красивая Татьяна Валерьевна скорее годится ему в младшие сёстры, а то и в невесты, чем в матери. Но загадочная близость и родство душ легко пренебрегало возрастными парадоксами. Она заслуженно готова была воспринимать его как сына, а он благодарно откликался на её материнские чувства.
