– Фух, – вырвался вздох облегчения из его уст, он чуть расслабился.
– Лесли умерла, – говорю я, не желая откладывать. Все равно он рано или поздно узнает.
– Что? – Ноги подогнулись, и он рухнул на диван.
– Ее труп обнаружили сегодня утром, – киваю я.
– К-как?
– Не знаю. Но в новостях сказали, что ее убили.
– Когда она умерла? – Он сжал рукой бороду.
– В последний раз ее видели в понедельник вечером.
Он резко поднял голову.
– В понедельник вечером? Т-то есть… – Повернувшись, смотрит в окно, наверняка вспоминает, как ночью стоял посреди двора Лесли.
Выглядит он испуганным, словно потерянный ребенок. На языке вертится вопрос, никак не осмелюсь его задать. Но надо.
– Хадсон, ты мне сказал, что не нужно больше думать о Лесли. Что ты имел в виду?
– Господи! – Его глаза широко раскрыты, уголки рта печально опущены вниз. – Думаешь, это я? Так вот к чему все эти сообщения! Хочешь сказать, это моих рук дело? – Растерянно он проводит рукой по волосам.
– Я всего лишь спросила, – говорю я как можно спокойнее. В своем расследовании я зашла слишком далеко, надо дать ему возможность объяснить все самому.
Мы пересекаемся взглядами, он качает головой.
– Я всего лишь имел в виду, что в убийстве Молли полиция меня больше не подозревает.
– Кто тебе это сказал? – Я не удивлена, об этом говорила Лесли.
– Лесли.
– Ты говорил с ней?
– Не совсем, – ответил он. – В последний раз, собираясь на пробежку, я слышал, как она разговаривает с подругами. Это было в понедельник утром, я еще не ушел на работу.
– Что именно она сказала?
– Я мало что услышал. Из уха выпал эйрподс: я искал его в траве, а в это время Лесли с подругами прогуливались по улице. Не хотел здороваться, спрятался за деревом. Сначала они говорили что-то про отпечатки пальцев, что в базе их нет. Потом Лесли сказала, что полиции удалось выяснить: Молли с кем-то встречалась.
– С кем?
– Без понятия, – сморщился он. – Они тогда ушли далеко вперед.
Тяжело вздохнув, я села. Если он говорит правду, то это меняет дело. Ее убил ухажер, разве обычно не так бывает? А Лесли принялась вынюхивать, что к чему. Может, даже напала на след? У того, кто убил Молли, были все основания убить и Лесли. Из-за того, что подозревала Хадсона, я покрылась пунцовыми пятнами.
– Вот почему я не собирался звонить детективу. Но теперь, пожалуй, все-таки стоит.
– Что? Зачем? – спросила я.
– Той ночью я был у дома Лесли. Мы оба там были. Что если нас кто-то видел?
Эта же мысль весь день крутится у меня в голове. Но выбежав за ним, я осмотрелась. Никого не было.
– Вряд ли кто нас видел, – отвечаю я, надеясь в глубине души, что это правда. Хотя я не знаю, как долго Хадсон там простоял. Вдруг его кто-то заметил раньше меня?
– Но мы не знаем наверняка, – сказал он, словно услышав мои мысли. – Зато все знают, как Лесли меня ненавидела.
– Она и меня ненавидела. И много кого еще. Не делать же убийцу из всех подряд.
Он взглянул на меня раздраженно.
– Она винила меня в смерти дочери и много лет меня изводила. Так что вот он, мотив.
Я отшатнулась, словно получила пощечину.
– Не говори так.
– Это правда. – Скулы дергаются, взгляд прищурен.
– На самом деле нет. Хезер давно умерла. Только Лесли продолжала об этом говорить. Тебя уже никто ни в чем не подозревает. И похоже, она не обвиняла тебя в смерти Молли. Нет никаких оснований.
– Но, может, все же стоит позвонить детективу и сказать, что той ночью я ходил во сне и оказался у дома Лесли? Пока не поздно. Просто на всякий случай.
– Не думаю, что это хорошая мысль.
Даже представить себе не могу, какое он вызовет к себе подозрение, признайся, что видел Лесли вечером за пару часов до ее смерти… А потом был у ее дома в ту самую ночь. Если расскажет о косвенных уликах. Вот так возьмет и все выложит. Дело тут же закроют. Не станут даже искать других подозреваемых. При одной только мысли мне становится дурно. Если не высовываться, то, может, на него не подумают.
– Не лучше ли им узнать все от меня? – настаивает Хадсон.
– Лучше нам с тобой сидеть тихо и ждать. Заявятся так заявятся. Зачем привлекать к себе лишнее внимание?
Несколько секунд Хадсон ничего не отвечает, потом, как и десять лет назад, послушно кивает.
– Кто еще знает? – спросила я его, приехав на поле в ту роковую ночь. – Где были твои друзья? Где Кендра? Она тебя просто подкинула или тоже осталась?
Из-за деревьев и кустов нас не было видно, но я все равно была начеку. Никто не должен увидеть, что я тут.
– Мы были только вдвоем, – покачал он головой.
– Как думаешь, вас кто-нибудь слышал? – Ненавижу расспрашивать детей, но у меня нет выбора. – Она кричала?
Обхватив себя руками, он стучит зубами от холода. Кожа лица болезненно бледная. Он в полной растерянности.
– Эм… нет, все произошло так быстро. Она начала кричать, но тут же… умерла. – Последнее слово еле было слышно, он всхлипнул, готовый разрыдаться. Казалось, его вот-вот вырвет: скрючился, лицо жутко сморщилось. – Здесь так шумно, вряд ли кто услышал.
