– На днях, когда привозил Мейсона, – ответила я. – Он рассказал, что Мейсон все не мог уснуть. И тебе пришлось катать его ночью в машине. Я тоже с тобой ездила.
– Правда? Со мной?
– Ага. Тебе нравились шум и движение.
– И меня катала ты? Или все-таки отец?
Ненавижу, когда она так делает. Все время подчеркивает, что отец проводил с ней больше времени. Интересно, долго ли она еще будет припоминать мне ошибки давнего прошлого.
– Мы оба, – в итоге отвечаю я.
– Ну, хорошо, а с Мейсоном только я катаюсь, – по голосу понятно, что для нее это сущая пытка.
– Тео сказал, что в машине он засыпает только с тобой. Когда наступает его очередь, то ничего не выходит.
– Его очередь, – Кендра усмехнулась.
– У вас с ним все в порядке?
– Да. А что?
– Ну, просто кажется… – я пыталась подобрать слова. – Когда вы вдвоем, то какие-то напряженные.
– Думаю, мы оба устали, – ушла она от ответа. – Так, хватит об этом. Ты вряд ли звонишь мне, чтобы обсудить мои отношения с мужем или проблемы со сном. Что-то произошло?
– На самом деле да. Поэтому и позвонила тебе.
– Неужели? – теперь она слушает меня более внимательно. По голосу понятно. Думает, буду жаловаться на брата, хотя раньше я так никогда не делала. Надеется на это. Я точно знаю.
– Да. Я… я… в начале этой недели я была на приеме у доктора Штайнера, сдала анализы.
– Была на приеме? И мне ничего не сказала?
– Говорю сейчас.
– Я не об этом. Ты не сказала до приема. Я бы с тобой пошла.
На ее глупое предложение я никак не отреагировала. Я уже взрослая девочка. К доктору могу и сама сходить.
– Все прошло хорошо. И этим утром я получила результаты, все анализы в норме.
Молчание.
Жду. Немного кашляю. Стучу ногтями по столу. Один ноготь сломан. Думаю, что надо бы записаться на маникюр.
– Кендра?
– Да. Я тут. Эм… А какие анализы ты сдавала?
– Анализ крови, тесты на когнитивные способности и была на МРТ. Я пришлю тебе по почте.
– И ты говоришь, что все результаты в норме?
– Это удивительно, да? – Ответив Кендре, почувствовала себя более уверенной, ощутила радость.
Даже и не верится!
– Да, удивительно, – слышу, что моего энтузиазма она не разделяет.
– Не похоже, что ты рада.
– Еще как рада, мам. Чудесная новость. Совсем не ожидала. Просто…
– Что?
– Почему у тебя тогда проблемы с памятью?
– Хороший вопрос.
– Но ты все равно пришли мне анализы, – попросила Кендра. – Я посмотрю, и, может, сходим к доктору Штайнеру вместе, у него узнаем.
– А вдруг результаты анализов неверные?
– Вряд ли, уверена, здесь нет никакой ошибки. Проблемы с памятью могут быть вызваны чем-то другим. Надо всего лишь понять чем.
Положив трубку, я ощутила невероятное чувство радости. Раннюю стадию Альцгеймера не обнаружили. Меня не ожидает то, что было с моей матерью. Лучше новость этим утром и придумать нельзя было. Я так счастлива, что меня не расстроила даже странная реакция Кендры. Хотя другого ожидать и не следовало.
Она всегда такая сдержанная. Такая разумная. И порой настроена скептически. Хадсон долго звал ее Дебби Даунер, в честь героини из передачи «Субботним вечером в прямом эфире», которую исполняла Рейчел Дрэтч.
Но Кендра сама сказала, что результаты анализов правильные. И мои проблемы со здоровьем никак с ними не связаны.
Потом я позвонила Хадсону, уж он-то точно обрадуется. Именно Хадсон хотел, чтобы я сходила на прием к доктору Штайнеру. Не отвечает, оно и понятно – на работе. Я написала СМС:
«Привет. Хотела поделиться чудесной новостью. Звонил доктор Штайнер, похоже, Альцгеймером я не больна. Позвони, как освободишься. Твоя сестра не особо этому рада. Ищу вот, с кем бы разделить радость».
Положив телефон, встаю из-за кухонного стола и иду к холодильнику за водой. Обращаю внимание на записки, что висят на холодильнике и на календаре снизу – когда проходишь мимо, раскачиваются из стороны в сторону. Насчет одного Кендра точно права. Проблемы с памятью вызваны чем-то другим. И если деменции у меня нет, то почему я тогда все забываю?
Подойдя к календарю, читаю записки. На последних написано: МРТ, доктор Штайнер, студия искусств, Хадсон на работе, на ужин придет Кендра. Перелистываю календарь на предыдущий месяц, внимательно изучаю дни, вдруг что-то забыла. Палец замирает на дне, о котором я так много думаю, – сердце перестало биться.
«Мейсон, 17:30».
Почерк.
Он отличается от почерка на последних записях. «МРТ, доктор Штайнер». Разница почти незаметна. Едва различимая: буквы не такие круглые. Видно старание, будто кто-то пытался подделать мой почерк, но вышло не особо правдоподобно.
Трясущимися руками сорвала календарь и начала рассматривать почерк, бумага между пальцами мнется.
Да, точно. Про Мейсона не я писала. Еще заметила запись про дневной прием к стоматологу. Помню, к стоматологу пришла, но оказалось, что прием только через неделю. Тогда я подумала, что ошиблась, но теперь вижу: почерк тоже слегка отличается.
Если не я писала, то кто?
Со мной живет Хадсон, с календарем он мог сделать все что угодно. Но записи сделаны до его приезда.
