Открывает и выходит в коридор. Дверь за собой закрывает. Звук шагов удаляется.
Таращусь в потолок, вот бы подвигаться пару минут. Вдруг скрипят половицы и раздается еле слышный, легкий скрежет, от которого меня передергивает. Тут же понимаю, что это, хотя проваливаюсь в сон.
Металл зацепился за металл.
Крючок и петля, какие раньше висели на двери в комнату Грейс.
Только теперь они висят на двери ко мне в спальню.
Пианино издавало высокие звонкие ноты, мелодия мне знакома, но где ее слышала – не помню. Музыка, окутывая меня, звучит все громче, точно помню ее, в итоге узнаю. «Все, чего я прошу» из «Призрака оперы», песня, которую я исполняла в день нашего знакомства с Дарреном. Чувствую под пальцами гладкие клавиши из слоновой кости, нажимаю их – струны фортепиано слегка жужжат.
Туман вокруг рассеялся, вижу комнату намного четче. Шторы открыты, светло, воздух свежий. Я сижу перед большим окном за пианино. Наш с Дарреном первый дом: дуплекс, который сняли в пригороде Кармайкл. Пианино он урвал на распродаже имущества. Оно расстроенное, на мастера денег у нас тогда не было. Но я все равно играла и пела, не обращая внимания на фальшивые ноты.
Рядом сидел Даррен, скамья вот-вот развалится. Под нашим весом она прогибалась и время от времени шаталась, приходилось привставать. Мои пальцы прыгали по клавишам, чувствовала музыку каждой клеткой. До клавиатуры доставал выпирающий живот, словно в такт, внутри двигался Хадсон.
В комнату засеменила Кендра; на голове два хвостика. Одета в тельняшку и красный комбинезончик. Ножки босые, спотыкаясь, идет к нам; на ковре поджимает пальчики ног.
«Мама, лучки», – сказала она, вытянув вверх руки, и зашевелила в воздухе маленькими пальчиками.
Засмеявшись, я убрала пальцы с клавиш, чуть отодвинулась, чтобы было куда ее посадить, и взяла ее, тяжелую, на руки. Усадив на колени, я пела, а она мурлыкала вместе со мной. Под ребрами я чувствовала, как пинается Хадсон. Даррен наклонился и поцеловал меня в щеку.
Довольная, я улыбнулась.
«Нет, подожди. А если попробовать так?» – раздался мужской голос. Этот человек совсем не к месту. Его не должно быть с нами в комнате. Заиграла другая песня, послышались другие ноты, хотя клавиши я не трогала.
Испугавшись, повернула голову направо. На месте Даррена сидит Мак. В одной руке держит карандаш, другая – на клавишах. Он сыграл несколько нот и начал писать в нотной тетради, стоящей на пюпитре. Теперь мы не в старом дуплексе. Мы у Мака. В углу комнаты горит светильник.
Он так погружен в свои мысли, что, похоже, меня не замечает. Мне он такой нравится. Сосредоточенный. Целеустремленный. Я такая же. Даррен эти черты во мне не любит. А Мак от них без ума. Мы с ним одинаковые.
Слушаю ноты, которые он наиграл, и добавляю несколько от себя. Он повернул голову, будто заметил меня только сейчас.
Кивает. «Мне нравится». С уверенностью записывает ноты.
Мы сыграли наши партии, и я дописала строчку песни:
«Спрятаны в тени, окутанные тьмой, никто нас не найдет».
Чувствую, как, смотря мне в лицо, Мак пожирает меня взглядом, но я не могу пошевелиться. Его рука опустилась на бедро, с моих губ сорвалось его имя – я повернулась. Спустя секунду сижу у него на коленях, наши губы сплелись.
Всегда, когда подобное происходило, я говорила себе: это в последний раз.
Но остановиться было невозможно.
Лай.
Через силу возвращаюсь из переплетений воспоминаний к реальности. Веки открываются и закрываются, пальцы вцепились в одеяло. Вдалеке я снова слышу лай. Должно быть, Боуи на заднем дворе. Пытаюсь позвать его, но безрезультатно. К лаю добавляется смех, приятный, беспечный. Грейс кидает Боуи мячик? В глазах все плывет, комната будто раскачивается, сотрясаемая волнами океана. Мое тело горячее, мышцы расслаблены, как после пары бокалов.
Меня накрывают волны: закрываю глаза, спальня исчезает.
Вокруг свистят и хлопают. В глаза светят прожекторы. Опускаю взгляд на руку с микрофоном. Из-за света щурусь. Зрители. Много зрителей, хлопают и кричат. Краем глаза вижу: ребята собирают инструменты, уходят со сцены. Вставляю микрофон в стойку, хотя делать этого не хочется. Окончание концерта для меня – и радость, и печаль. Как же не хочется уходить, готова петь ночами напролет, но в то же время мне приятно слышать, как аплодисментами, свистом и криками вызывают на бис. И так здорово после собираться, отметить и, в конце концов, улечься спать.
Но сегодня мы отыграли последний концерт тура. Уйти со сцены совсем невмоготу.
Завтра поедем домой. Вернемся к реальности. К семье.
Выпив пару бокалов, села в микроавтобус. Здесь меня ждал Мак. Только я зашла, как его руки оказались на моем лице, теле, в волосах. Прижав к стене, он страстно меня целует. Губы опустились к шее, руки с лица переместились на грудь, я вырвалась из объятий.
– Как же ребята? – хватая ртом воздух, спросила я.
– На свидании с какими-то девчонками. Ночью нас никто не побеспокоит. – Взяв на руки, он отнес меня к кровати, что находится в конце автобуса, и на нее бросил.
