На кухню прибегает Боуи и пулей летит мимо меня на улицу. В голове крутятся пугающие мысли, начинает трясти. Но мои догадки смехотворные, так ведь? Кому понадобилось делать записи в календаре, прятать ключи и перекладывать вещи с места на место? Бред полный. Быть такого не может. Мы же не в каком-нибудь фильме. Чтобы успокоиться, наполняю чайник и ставлю на плиту.
Перед концертами я всегда пила чай. Все думали, это чтобы разогреть голосовые связки. Только Мак знал правду: чай помогал мне унять тревожность. Ромашка меня успокаивает.
Пока чай заваривается, выхожу на задний двор и с улыбкой смотрю на бегающего Боуи. Какой же шалун: гавкает и прыгает за птицами. Поливаю цветы, что стоят на крыльце. Какие-то чуть завяли. Боуи и суккуленты. Только это и успокаивает меня. Придает уверенности.
Вернувшись на кухню, выбрасываю чайный пакетик в мусорное ведро. Беру кружку в руку, и тут замечаю шум на втором этаже: будто кто-то двигает мебель, ножки царапают деревянный пол. «Привет, Грейс», – сразу подумала я, а потом, вспомнив, что у меня в районе убили двух женщин, замерла и продолжила слушать. Раздался скрип половиц, словно кто-то осторожно крадется. И этот кто-то не хочет, чтобы его услышали.
У меня волосы встали дыбом. Не спеша иду к лестнице.
Стало тихо.
На улице проехала машина. Подул ветерок, и в окно прилетели листья, стукнули о стекло резко, но мягко, будто котенок постучал лапками.
Я вздохнула.
Нервы натянуты. Выпью немного чая и приму горячий душ, ненужные мысли уйдут, будет легче понять, что происходит. Лучше всего мне думается в душе. Так всегда было. Когда песня придумывалась с трудом, я шла в ванную. Под горячими потоками воды нужные слова как-то сами находятся, даже когда нет вдохновения. Вот и сейчас надо выкинуть из головы все ненужные мысли.
Сижу у себя спальне, пью чай и жду, когда нагреется вода: в таких старых домах на это уходит много времени. Заметив в ванной клубы пара, оставляю на комоде кружку и залезаю в душ. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох; струи теплой воды под напором стучат по напряженным мышцам. Дрожу, из тела вышел холод, его место заняло тепло.
Так долго стою в душе, что кожа на пальцах сморщилась, я стала вся красная.
Выхожу и заворачиваюсь в теплое полотенце.
Допиваю остатки чая и начинаю одеваться. Выбираю свои любимые спортивные штаны и пушистый свитер. Просовываю ногу в штанину, у меня вдруг начинает кружиться голова – чтобы не упасть, хватаюсь за край комода. Делаю глубокий вдох и выдох. Моргаю. Когда становится лучше, делаю еще одну попытку, на этот раз штаны надеть удалось. Тяну руку за свитером, и тут у меня перед глазами поплыла спальня. Снова хватаюсь за комод. Зажмурившись, жадно хватаю ртом воздух.
С трудом натягиваю свитер через голову, засовываю руки в рукава, голова вот-вот закружится еще сильнее. Стены, словно воздушный змей на ветру, дрожат, раскачиваются. Над комодом висит зеркало, в нем вижу свое отражение: бледное размытое пятно. Так сильно вцепилась в комод, что аж костяшки побелели.
Да что же такое?!
Перед душем я чувствовала себя нормально. Правой рукой задеваю кружку.
Снова подняв взгляд к зеркалу, вижу, что у меня за спиной кто-то стоит.
Поворачиваюсь и гляжу в глаза, такие же знакомые, будто мои собственные.
– Это все ты, – прошептав, я рухнула; тьма приняла меня в свои крепкие объятия.
Не могу пошевелиться.
Не могу вдохнуть.
Руки лежат вдоль тела, будто привязанные; не могу открыть глаза – веки словно свинцом налиты. Пытаюсь дышать, но с каждым слабым вдохом меня охватывает ужас. Дергаясь, как крыса в мышеловке, приложив все возможные усилия, открываю глаза. Комната размыта, я будто надела неправильные линзы. Моргаю и пытаюсь сесть. Не выходит. Руки и ноги лежат мертвым грузом.
Надо мной повисает тень. Отчаянно дергаюсь.
– Мам, все хорошо. – Мне на плечо опускается тяжелая рука.
Широко открываю глаза, стараясь разглядеть, кто это.
Надо мной стоит Хадсон, своей огромной ладонью он укладывает меня обратно в постель.
– Успокойся. Все будет хорошо.
Хочу покачать головой, но она не двигается.
«Нет, все нехорошо. Дай встану». Открываю рот, пытаюсь произнести слова, но ничего не выходит. С губами что-то не то: покалывают, будто опухли, похожее было, когда пробовала их увеличить, но на этот раз ощущение гораздо отвратнее. К тому же дерет горло.
– Доверься мне, все наладится. – Убрав руку с плеча, он отходит от кровати.
Хочу схватить его и силком вернуть на место, но конечности меня не слушаются. Ничего не поделать – я стала заложницей своего тела.
Своего дома.
«На помощь!» – кричу я у себя в голове, а Хадсон в это время подошел к двери из спальни.
На миг он замирает, рука повисла на ручке.
C надеждой жду. «Да, да, вернись. Не оставляй меня». Его надо предупредить. В голове кричит голос, полный ужаса, слова стукаются друг о друга, будто барабанные тарелки. Дзынь. Дзынь. Дзынь.
Он уставился на меня, во взгляде тяжелые мысли. Рот плотно сжат, морщится. Ничего не сказав, поворачивает ручку двери.
