У окна стоял большой письменный стол, с выдвинутыми пустыми ящиками. На боку лежала перевернутая чернильница, а ее давно высохшее содержимое оставило на синем крепе обивки уродливое черное пятно. Рядом на полу застыло перевернутое кресло.
Джаспер многозначительно хмыкнул, указав на него карандашиком, но Винки ничего не понял.
Помимо стола, в кабинете были: шкаф с резными дверцами, когтистыми ножками и завитками на дверцах (также, как стол и шкафы в конторе, пустой), камин и корабль в бутылке на каминной полке. Над камином висела картина, на которой, сдвинув брови, хмурился господин со старомодной прической (двумя подвитыми буклями по обе стороны широкой, чуть приплюснутой головы), с объемистыми бакенбардами и моноклем в правом глазу. Выглядел этот господин ровно так, как и должен был выглядеть, в понимании Джаспера, человек, обладающий собственным портретом: чванливо, высокомерно и невероятно носозадранно. Внизу на ленте была подпись:
– Думаю, перед нами хозяин этого кабинета. А может, и всего дома.
– А может, это не он сам, а его… не знаю, папа? – предположил Винки.
– Нет уж, очень странно. Зачем вешать портрет папы в своем кабинете? Это как если бы я у себя в комнате держал портрет дядюшки. Хотя, думаю, он был бы не против, если бы не ненавидел портреты, считая их признаком… как он там говорил?.. чрезмерно расфуфыренного самолюбования.
– У моего… – Винки запнулся, – у моего папы в кабинете висели портреты всех джентльменов из рода Килгроув. Там все было завешано этими портретами. Я мало что помню о старом доме, но зато помню, как они страшно на меня глядели. Папа гордился этими портретами, а особенно самым старым и страшным – с основателем рода Килгроув. Папа часто говорил о нем. Этот старик знал еще самого первого аптекаря Лемони.
Джаспер почесал карандашом кончик носа. Он вспомнил одно из любимых дядюшкиных выражений, которое тот часто повторял, когда они раскрывали тайны. Тот говорил: «Выскажу предположение», что всегда раздражало Джаспера, ведь все и так было понятно.
– Выскажу предположение, – сказал он, – что здесь все же висит портрет хозяина. Портрет ведь один.
Винки, подумав, кивнул, и Джаспер переписал имя с портрета в блокнот, после чего склонился над полом у камина – там были разбросаны отсыревшие спички, часть из них была сломана. Тут же лежал и спичечный коробок.
Изучив спички через лупу и даже пересчитав их, Джаспер сделал пару пометок в блокноте и заглянул в камин.Угли и тонко наколотые щепки были свежими – в том смысле, что их насыпали, но так и не подожгли. У каминной решетки в углу что-то лежало, и Джаспер сразу понял, что к растопке этот предмет не имеет ни малейшего отношения.
– Хм! Кажется, у нас есть первая улика!
Джаспер достал кончиками пальцев смятую бумажку. Она вся была в золе и копоти, но единственную надпись на ней удалось разобрать. Посередине стоял символ, который он сперва принял за большую черную букву «Ж»:
)•(
Странный символ не был ни написан, ни напечатан, а скорее нарисован.
– Что бы это могло значить? – задумчиво проговорил он.
– Просто закорючка?
Джаспер покачал головой.
– Нет, это что-то важное. Просто так ничего не значащие бумажки в каминах не оказываются. Давай продолжим искать – может, где-то еще отыщется что-то странное…
Винки направился к шкафу, а Джаспер, спрятав таинственную бумажку в блокнот, встал на цыпочки, пытаясь рассмотреть то, что стояло на каминной полке. Упомянутый корабль в бутылке интереса у него не вызвал, кроме неизменно посещавшего его вопроса, когда он видел подобные штуковины: и как их, спрашивается засовывают внутрь? На всякий случай Джаспер переписал в блокнот с небольшого шильдика название корабля:
– Что-то нашел? – спросил Джаспер.
Винки ответил отрицательно, и они подошли к столу. Здесь ничего особо интересного не наблюдалось – лишь пятно чернил при ближайшем рассмотрении показалось Джасперу каким-то странным, но почти сразу он понял, что с ним не так: оно впиталось в обивку стола таким образом, как будто растеклось вокруг чего-то прямоугольного – видимо, там лежала то ли тетрадь, то ли книга, и чернильницу перевернули прямо на нее.
– Почему ты решил, что здесь место преступления? – спросил Винки. – Пока что мы не нашли ничего подозрительного.
Джаспер считал иначе: в кабинете буквально все провоняло подозрительностью.
– Перевернутое кресло, часы у входа, чернильница, – пояснил он. – Все это очень похоже на «следы борьбы» – так это называется в книжках про сыщиков, но есть еще кое-что. – Джаспер указал на окно. – Стекло разбито, но на полу почти нет осколков. Как будто его разбили изнутри.
Винки предсказуемо нахмурился.
– Может, его просто разбили, а осколки убрали?
– Убрали осколки и даже не подняли кресло?
