– Адка, сука! Если это правда, я тебя порву! – заорал он в телефон, брызгая слюной. – Кинуть меня решила? Значит, твоя ложь выгорела, тварь, и ты меня по боку? Сука!
Я окинулся на спинку неудобного стула и в голос рассмеялся, испытывая такое внутреннее облегчение от того, что я ошибся. Впервые в жизни мне было хорошо от того, что я оказался идиотом и придурком.
– Вор у вора дубинку украл, – сквозь слезы прохрипел я, – только вот Ада не причем тут, братан. Но глаза ты мне открыл, за что тебе большое спасибо.
– Кому ты отдал концерт, придурок? – прошипел Славов.
– Ну, значит не такой уж я и придурок, – ухмыльнулся и посмотрел на Андрея серьезно, – девочек верни, пока я не разозлился по-настоящему. Через полчаса мои дочки должны быть дома, и тогда я позволю тебе и Адке уехать из города и не дам делу ход.
– Так ты на эту овцу Алку все переписал! – задохнулся Славов от обрушившегося на него понимания, что он проиграл. – Жаль,я ее не убил тогда, когда она мне лицо расцарапала, недотрога, блин, – он сплюнул на чистый пол.
– Тронеш девку пальцем – урою, – спокойно сказал я и, бросив на стол деньги, поднялся из-за стола.
Свежий воздух ворвался в легкие. Я встал на пороге ресторана, уже зная, что буду делать дальше. Алла, моя Алла. Буду вымаливать у нее прощение. Потому что теперь точно знаю – я люблю ее.
– Какого хрена ты тут шляешься? – резанул ухо женский голос, и в лицо мне уставилось черное дуло карабина. Ствол ружья, покрытый искусной чеканой вязью, гипнотизировал.
– Мне надо увидеть Алексея Михайловича, – вякнула я, наконец, разглядев за оружием тщедушную фигурку Адольфовны, которая вполне профессионально взвела предохранитель, и усмехнулась так, что у меня кровь в жилах застыла. – Прозерпина Альбертовна, не надо.
– А я не тебя спрашивала, детынька, – хмыкнула престарелая амазонка, глядя куда-то мне за спину, аж захотелось обернуться и посмотреть, на какого такого суппостата она открыла охоту.
Да если бы Джейсон Вурхиз из любимого Елкинского фильма так глянул на своих несчастных жертв, ему бы даже бензопилу таскать не пришлось. Они тапки бы еще в начале фильма пооткидывали, даже не сопротивляясь, от разрыва сердца. Вот ей-ей не вру.
– Да отойди, не маячь, – досадливо приказала бабка. Я встала возле нее и, наконец, смогла увидеть испуганную Аду. – Зря ты, детка, по сторонам не смотришь. Эта то гаргалыга хотела тебя по голове треснуть, камень вон, видишь, еще в руке держит. Хорошо, я в окно увидела.
– Старая лошадь, – прошипела сквозь зубы Ада. Ну да, именно она стояла за моей спиной. Я думала, «лицо перекосило» – фигуральное выражение, но вот сейчас убедилась, увидев перекошенную злостью ярко бордовую физиономию моей соперницы. – Когда я стану тут хозяйкой, ты вылетишь пробкой. В богадельне самое место выжившим из ума старухам. И девчонки в интернат уедут! – брызгала она слюной.
Меня затошнило от яда и ненависти, флюиды которых распространяла вокруг себя красавица. А вот на лице Прозерпины не дрогнул один мускул.
– Тут теперь только одна хозяйка, – хмыкнула пожилая женщина, когда поток яда, льющийся из Адкиного рта, иссяк. – Хозяйка медной горы и царских конюшен, – сверкнула она глазами, как-то странно косясь в мою сторону. Чего это с ней, косоглазие, что ли?
Боже, неужели Зотов настолько глуп, что все мне отписал? Эх, надо было до конца прочесть документы. Там, похоже, сюрпризов выше крыши.
– Не зря мой последний муж, господи прости, – торопливо сплюнула через левое плечо Адольфовна, – дай бог, чтоб крайний, а не последний, – продолжила она отплевавшись, – говорил: «Не голова у тебя, Прозька, а дом советов». Ружьишко-то тоже от него мне досталось. Ох охотиться любил, болезный. А Лешка молодец, послушал моего совета. Ты, детка, езжай, в ресторане он, «Бульон» называется. Я подслушала, когда он договаривался с Андрюшкой. И за жабры его бери. А то как дети, ей богу. Думаешь, эта, – кивнула она завитой головой на отчаянно скрежещущей зубами Аду, – ему нужна? Как дети, ей богу. За километр же видно, как вы искрите.
– Мне ответить-то можно? – прервала Ада поток велеречивости Адольфовны, доставая из сумочки разрывающийся трелью известной песенки мобильный. – Или вы меня пристрелите за разговоры по телефону?
– Ответь, – милостиво приказала Прозерпина, – а ты езжай, пока я эту тут задержу. А то она вам всю малину обгадит. Ресторан «Бульон», – как малоумной, повторила она мне.
А я вспомнила бабульку из «Бриллиантовой руки», которая докладывала милиционеру, на каком такси Горбунков уехал на дачу, и едва сдержала нервный смех.
– Напрасно прокатишься, дорогуша, – в голосе Ады сквозила истерика, и вообще она не похожа сейчас на себя была. – Хотя езжай. Может быть, успеешь сказать своему любовничку последние слова.
– Ты что несешь? – от страха у меня свело желудок. – Ада, скажи мне, что задумал Славов! Умоляю!
Она не ответила. Я, не помня себя от ужаса, побежала к машине, на ходу доставая из кармана ключи и телефон.
– Пожалуйста, возьми трубку… – молила, слушая длинные нескончаемые гудки, от которых в груди все ереворачивалось.
