Как раз в это время из ресторана вывели закованного в наручники Славова. Увидев девочек, он дернулся и, как мне показалось, едва не заплакал.
– А где Алла? – тихо спросила Надя, не сводя взгляда с алого пятна на лестнице. – Папа, где наша Аллочка?
– Саша, отвези домой девочек, – сдавленно попросил я, – и даже не думай меня удерживать. Все потом, я еду в больницу.
Меня не пустили в ранимацию. Я, как раненый зверь, мотался у двери отделения в ожидании врача, который все не шел. Аллу оперировали. И мне казалось, что я уже на волосок от сумасшествия, когда доктор все-таки явился.
– Ну что вы так, батенька, все хорошо будет с мамочкой. Сильный организм. Главное, все с ребеночком хорошо, – устало похлопал он меня по плечу.
Я даже внимания не обратил на его панибратство. Все пытался переварить его слова.
– Какого ребеночка? – тупо спросил. Ну мало ли, может, у врача бак свистит. Операция – это все-таки не плов сварить. – Доктор, Алла Звягинцева, как она?
– Так я и говорю, завтра уже навестить сможете. С малышом все в порядке. Беременность развивается как положенно. Все будет хорошо, папочка, успокойтесь.
– Я хочу видеть ее сейчас, – твердо сказал.
– А толку? Она спит. Да и нервничать девочке не стоит сейчас. Завтра, все завтра. Идите, у вас тоже денек был не из легких, как я понимаю.
– Ты же понимаешь, что я все равно пройду? – прохрипел я. Если прямо сейчас не увижу Аллу, остаток жизни проведу, пуская слюни в поднадзорной палате. – В окно полезу, рискуя сломать шею и работы тебе добавить. Пропусти – озолочу.
– Что мне твои деньги? Прибери бумажки, тоже мне, король мира, – хмыкнул доктор, скинув с себя благообразный вид. Сейчас передо мной стоял жесткий, колючий профессионал, глядящий с насмешкой, как я жестом фокусника извлекаю из кармана смятые купюры. – Остынь. Я не из вредности не пущу, а потому что инфекции опасаюсь. Завтра придешь.
Возле больницы, выстроившись тефтонской свиньей и громко тарахтя мотоциклами, собралась вся элита байкерского движения города во главе с Каракулой. За ее спиной я заметил еще одну знакомую фигуру. Адольфовна, судя по светящимся глазам, была очень счастлива, обнимая за талию огромного Бармалея, который, судя по всему, вот уж чудо, был счастлив.
– Вы знали, что Алла ждет ребенка? – спросил я.
– Недавно узнала, – хмыкнула Каракула. – Попробуй только обидь мою внучку. Она как никто заслуживает счастья.
– Я вам обещаю, что никогда в жизни больше не позволю ей страдать, – твердо сказал, – и скоро приду к вам за благословением. Если, конечно, Алла согласится стать моей женой и мамой моих дочек.
– Вот и молодец, я прямо сейчас тебе даю благословение. Чего ноги-то бить, сто раз ходить? Когда ребенка-то мастырили, поди, меня не спрашивали, – хохотнула Каракула и протянула мне руку. – Садись, до дома подкину. А то там дети с ума сходят от неизвестности. Ты ж не против, зятек, я и Степку к вам завезла.
Конечно, я был не против. Судя по всему, скоро в моем доме станет еще веселее.
– Я останусь тут. Присмотрите за девочками? – попросил я бабушку Аллы, потому что Прозерпина выглядела сейчас или пьяной, или безумной.
– Не бзди, бро, – хмыкнула байкерша, – мы такое пати закатим. Детишки в восторге будут, да, братва? Пицца, пиво, ну и лимонаду возьмем. Эй, Прозьк, ты как, не против? Ну ладно, и каши наварим. Тоже мне, мадам фу-фу. И тебя же ею и накормим, чтоб не воняла! – проорала она, как иерихонская труба, перебив даже рев мотоциклов,
– Да-а-а-а! – грянул ответ сотен глоток, способный заглушить рев самолетных двигателей.
«Наверное, я привыкну к этому когда-нибудь», – подумал я и пошел к стеклянным дверям больницы, твердо решив, что не уйду никуда, пока не увижу мою спящую красавицу и не задам ей самый важный в моей жизни вопрос.
По телу словно проехал броневик. Я проснулась от того, что услышала скрип открывающейся двери, и попыталась разлепить непослушные веки.
– Это реанимация, мать вашу, а не цветочная лавка! Превратили палату хрен знает во что! – услышала я недовольный незнакомый мужской голос.
– Да не барагозь, эскулап.
Господи, ну конечно – это Зотов, кто же еще?! Я даже попыталась, не открывая глаз, закатить их. Но бабушка всегда мне говорит, что настолько далеко, чтобы увидеть что извилин в мозгу почти нет, закатить глаза я не смогу. А в остальных случаях эта дурацкая привычка теряет смысл. Поэтому я еще немного решила попритворяться мертвой. Совсем чуть-чуть.
– Устроили из больницы черте что… – досадливо хрюкнул незнакомец.
Я услышала звук удаляющихся шагов и замерла в ожидании, чувствуя рядом присутствие моего мерзавца.
– Ты же уже не спишь, не притворяйся, – тихо сказал он.
Но я продолжила разыгрывать из себя находящуюся в коме спящую красавицу, пока не почувствовала на своих губах крепкий такой поцелуй, который и не думал прекращаться. Я аж забыла, что нужно дышать, и распахнула ясны очи.
– Ну вот, а говорят, в сказках все выдумано. А оказывается, нет. Мой поцелуй пробудил к жизни прекрасную принцессу.
