Алексей не отвечал. Чувство неминуемой потери сверлило изнутри, мешая оценивать здраво все происходяще. Как назло, с неба посыпал противный дождик.
Моя «букашка» вихляла по дороге, потому что я с трудом держала себя в руках, рискуя опрокинуть ее в кювет. Это, наверное, самое страшное – не успеть сказать человеку, что любишь его, что жить без него не можешь, что носишь под сердцем его ребенка. Миллион «что», которые выстраиваются в то, что мы называем жизнью.
Он стоял на крыльце ресторана и улыбался, как мальчишка, каким-то своим мыслям. Я почувствовала, как разжимаются ледяные клещи, сжимавшие мое сердце, позволяя глотнуть воздуха. Алексей меня заметил сразу и спустился по белоснежным ступеням.
– Я тебя ждал, – улыбнулся он, когда я, наконец, справившись с ремнем безопасности, вылезла из машины и почти бегом устремилась к этому странному, похожему на бога мужчине. Бежала, понимая, что всего миг – и я не успею. Еще издали я заметила неприметный «жигуленок», паркующийся на другой стороне дороги, как раз напротив моего любимого мерзавца А он смотрел на меня, словно блаженный, ничего не замечая вокруг.
– Врешь. Но я успела, – выдохнула, делая бросок вперед, надеясь сбить его с ног, прежде чем прозвучит выстрел.
Из окна жигуля высунулся ствол винтовки. Грохота выстрела не было. Только скрип колес срывающейся с места машины. Бок обожгла ослепляющая боль. Краем сознания, погружаясь в липкую темноту, я успела уловить звук мотоциклетных моторов, рвущих вдруг повисшую в воздухе тишину на миллиарды лоскутов.
– Я не смогу без тебя жить, Алла, – прохрипел Зотов.
– Готов? – прохрипел у меня в ухе хитрый динамик и радостно заржал. – Они подъезжают. Сейчас начнется первая часть марлезонского балета. Береги голову, Леша. На ней бронежилета нет. А в каске ты бы не комильфо смотрелся.
Я улыбнулся и шагнул навстречу неизвестности.
Откуда она взялась? Словно ее занесло попутным ветром, как ту странную няньку из всем известной книги. Алла, моя девочка, моя прекрасная няня.
– Твою мать, не операция, а какая-то хренова Санта Барбара, – выругался голос в наушнике, когда она выскочила из своей смешной машинки и бросилась ко мне.
Мне не хватило всего лишь доли секунды, чтобы ее оттолкнуть в сторону, когда прозвучал выстрел. Я смотрел, как на ее груди расцветает алым маком кровавое пятно, и думал, что просто не смогу жить без нее, моей любимой нянки, которая ворвалась в мою жизнь, как волшебный вихрь.
– Я успела, – прошептала Аллочка, оседая на белоснежные ступени.
Я упал на колени перед изломанным телом женщины, ставшей моим счастьем, и на мгновение ослеп от беспомощности, невозможности происходящего.
– Убили! – заголосила рядом какая-то женщина, чем привела меня в чувство.
Все вокруг вдруг пришло в движение. Воздух наполнился ревом мотоциклов, голос в динамике бесконечно ругался. А я не мог отвести глаз от тонкой девичьей фигуры, укрытой белой простыней. И рук врачей, колдующих над моей Аллочкой. Моей.
– Я поеду с ней, – голосом, не терпящим возражений, сказал, когда носилки погрузили в карету скорой помощи.
– А вот это дудки, – хмыкнул за моей спиной голос моего дружка Сашки Бессонова, по совместитеьству – генерала полиции.
Именно его витиеватые выражения я слышал в наушнике. Я связался с ним сразу, как только пропали девочки. Рассказал о выкрутасах Славова, которым он, кстати, даже не удивился. Оказывается, грехов на Андрюше скопилось столько, что его давно взяли в разработку. Правильно говорят – черного кобеля не отмоешь добела.
– Да уж, родственнички у тебя, дай бог каждому, – хмыкнул Бессонов. – Я вот не завидую стрелку. Такой стресс пережить. Эти байкеры неплохо их помяли. Чуть отбили болезных. Особенно бабка одна старалась. Даже винтарь не помог, она его ушатала. Теперь в тюремной больничке не один месяц загорать будут.
– Саш, мне неинтересно. Мне надо туда, в больницу, к Алле. Пожалуйста.
– Да нормально все с девчонкой будет. Я ж узнавал. Закончим тут, и поедешь. Тем более мои идиоты подчиненные не дослушали, как всегда, и вон. . . – показал он глазами неприметный «Форд», паркующийся у залитых кровью ступеней, в окне которого маячили две любопытные мордахи моих дочерей, – урою гадов, – пообещал генерал и почти бегом кинулся к машине.
– Да какие ж это дети, тащгенерал. Это ж диверсанты, – оправдывался дюжий водитель, с опаской оглядываясь на стоящих возле меня девочек, – троих наших вырубили. А Ястребу вообще больше всех досталось. Они там таких ловушек понаставили. Нам прям похитителя жалко стало. Бедный мужик. Киянкой в пах получить – то еще удовольствие. У Ястреба спросите. У двух бойцов каски погнуты, как тазы алюминиевые, а там броня. А вы говорите – дети. . . Их бы к нам в отдел. Нам давно подрывников надо. Неудержимиые, блин.
– Ну мы ж не знали, – принялась оправдываться Козюлька, – к Андрюшиному приходу подготовились. А тут вы ворвались. Не успели предупредить. Кто ж знал, что у вас каски такие стремные. Дешевка, как фольга мнутся.
